Вот, на полигоне мы занимались чем: опять же долбили землю, копали для пушек укрытия, учились копать... блиндажи для снарядов там... И занимались материальной частью. Но в связи с тем, что у нас командовали, всё это объясняли нам фронтовики, они всё понимали. И они, когда особенно лютый был мороз, сорок градусов, они все занятия проводили в землянках. Там были землянки, в которых были печки, там было очень тепло, жарко - и мы с мороза, когда туда приходили - через какое-то время становилось жарко - расстёгивали на себе эти бушлаты и засыпали. Семнадцать часов уходило на все эти завтраки, обеды, ужины и занятия, и оставалось только семь часов на сон. Это очень мало при такой нагрузке. Ну, изучали материальную часть пушки, естественно, в первую очередь. Изучали силуэты танков немецких, румынских, своих там, и так далее, силуэты самолётов, оружие разное - немецкое, своё. Вот всё это собирали, разбирали, что там было... Учили нас всему этому. Пушку я, например лично уже мог с закрытыми глазами разобрать до винтика и собрать вслепую - и замок, и всё это. У меня это хорошо получалось, меня даже в пример ставили. По времени там было такое упражнение: разобрать замок и собрать замок. И засекали время. Вслепую и не вслепую. Баллистику в какой-то части изучали, теорию баллистики. Ну и, естественно, политчас. У нас был комиссар - очень хороший человек, очень добрый человек. Вот я очень много знаю о комиссарах, много нехорошего, плохого - и из литературы, и из рассказов людей, и из рассказов друзей своих. Но у нас был замечательный комиссар, тоже прошедший войну. И когда он нам читал, на политинформациях рассказывал о международном положении, о положении на фронтах, там ещё чего-то, все засыпали. Он знал, что мы спим. И он делал так: он довольно монотонным голосом рассказывал нам о событиях, потом, не повышая голоса, говорил: "Ребята, я сейчас громко скомандую "встать!". Пожалуйста, прошу вас: не вставайте, не выполняйте мой приказ встать...". После чего во всю глотку орал: "Вста-а-а-ать!" И вы знаете, почти все вставали. Не вставал только тот, кто не спал. И тут же раздавался, конечно, хохот. Он сам первый хохотал, то есть вот он остроумный человек был, он разрешал и себе, и на политзанятиях что-то сострить и какую-то байку рассказать. В этом смысле никогда никого не наказывал, никогда. Вот такое у него упражнение: "встатика". Вставали те, кто спал, а их было 90 процентов, только хохотом казалось. И хотя мы знали, что он обязательно будет трюк этот делать, всё равно спали. Ну, невозможно было после мороза, тёплой этой самой землянки не заснуть, когда ночью ты не заснул. Причём, должен сказать... Да, буду последовательным. Итак, мы занимались, после чего - обеденный перерыв, значит, мы маршировали опять с песнями обратно в расположение. Обед... Ну, как кормили, я уже сказал, только должен добавить, что горячее - так: огонь-суп, а ты вылавливаешь из него кочерыжку капустную, раскусываешь ее, а внутри - лёд. То есть: вот закипела вода на кухне в этом самом котле, бросили туда, сгрузили капусту, а она не то что провариться - она даже растаять еще не успела. И нас уже кормят - раз. Второе: как-то вдруг мы обнаружили, что картошка в супе и картошка, которую нам дают так вот, иногда, не очищена, с кожурой. Ну когда так картошку - ты очистил ее, но в супе картошка не очищена. Когда мы начали роптать, нам сказали, что есть приказ генерала такого-то там, командующего тылом *, потому что выяснили, что в кожуре картофельной - самые главные витамины. И так продолжалось какое-то время, что мы отплёвывались, выплевывали эту кожуру, матерились, ругались... И вдруг всё это кончилось, и, как пошел слух, генерала этого отдали под суд, потому что начались аппендициты, резко увеличилось количество ребят, жалующихся на боли в аппендиксе, и некоторых даже оперировали.
Свободное копирование
