За грудой дел, за чередой командировок, незаметно промелькнули и год, и два. Остро стал вопрос о переезде из Лобни в Москву. Дети заканчивали школу, надо поступать в вузы, а как им ездить на учебу? Да и нам езда становилась не по силам. Нужна была прописка в Москве и квартира. Ни того, ни другого не было.
К этому времени Л. Н. Правдин уехал за границу, а меня назначили начальником нашего отдела. Мало от этого для меня случилось перемен. Работа осталась та же. Зарплата подросла рублей на 40-50. Но я стал себе хозяином. А это всегда хорошо, лишь бы хозяйство было по плечам.
Главной заботой треста был монтаж и пуск первого блока Курской АЭС мощностью 1000 МВт. В трех километрах от АЭС строили город Курчатов. Как город, так и АЭС разместили на самом черноземе, кругом поля с сахарной свеклой, грязь непролазная и ничем от нее не избавиться. Город строило наше министерство и вырос он некрасивым, нескладным, неуютным. Жить можно, но душа не радуется. Окрестности тоже унылые - ни леса, ни реки, лишь впоследствии, через годы разлилось большое и рыбное водохранилище, но это потом.
Начальником нашего монтажного управления на Курской АЭС был Владимир Константинович Горб, очень энергичный, молодой, прекрасный хозяин и специалист. Он крепко держал в руках коллектив в 1000 человек, а мы ему помогали в сложных вопросах монтажа с особой охотой. Однажды у него произошел нелепый трагический случай.
Нижняя плита реактора диаметром более 20 метров и весом около 500 тонн была полностью готова, заканчивались последние очень сложные испытания на герметичность. И вот на эту уникальную конструкцию по глупой случайности уронили чугунные плиты.
Я помчался в Курск спасать нижнюю плиту, которую обрекали на полную непригодность. Автором металлоконструкций реактора был академик Мельников, заменивший в свое время Шухова. Мельников лично проверял все чертежи по этому реактору и знал конструкции назубок. Он приехал на АЭС со своей командой и на первом же совещании потребовал замены нижней плиты на новую. Момент был критический, воцарилось полное безмолвие. Кому-то надо было возражать, но все молчали. Тогда я не выдержал.
- Как вы обосновали непригодность конструкции? - обратился я к Николаю Прокофьевичу.
- Вот расчеты, - отвечает Мельников и протягивает тетрадь.
Раскрыв тетрадь, я увидел листов 20 сложнейших формул. Смешно было бы их оспаривать. Надо что-то другое.
- А учтен ли в расчетах смягчающий эффект деформированных труб, на которые упали плиты, ведь эти трубы существенно смягчили удар?
- Нет, не учтен, - отвечает Мельников, - такой расчет сделать очень трудно, почти невозможно.
- Значит, нет полной уверенности в непригодности нижней плиты?
- На 100 процентов ни в чем нельзя быть уверенным, - говорит академик, забирая у меня расчет, - однако, ответственность конструкции обязывает рассчитывать на худший вариант.
Тут уже вмешивается Казаров:
- Николай Прокофьевич! Так давайте мы заменим помятые трубы, а потом повторно испытаем плиту всеми способами, какие вы нам укажете.
Здесь словно плотину прорвало. Все молчавшие так долго вдруг заговорили разом. Часа через полтора главный инженер Главатомэнерго Леонид Михайлович Воронин зачитал решение о ремонте плиты и ее последующих испытаниях. К слову сказать, плита оказалась целехонькой. В противном случае по нашей вине на целый год сорвался бы ввод блока, не говоря об огромных материальных потерях.
Свободное копирование
