Рассказы Невского о Магнитогорске не давали нам покоя, очень хотелось посмотреть на него. "Была гора высокая - теперь яма глубокая", говорят местные жители. Мы стоим на гребне магнитогорского карьера, там, где была гора Магнитная. Под нами в глубокой чаше карьера снуют электропоезда, как на большой железнодорожной станции. Экскаваторы в два ковша нагружают полувагоны рудой. То и дело гремят взрывы, но их звуков не слышно, только видно, как в облаках пыли оседает часть стены карьера, крошась в мелкое крошево. Начинаем искать камни: кусочки железной руды, порода с включением пирита, как золотые звездочки на темном небе. Поднимаемся выше по откосу до того места, откуда открывается металлургический комбинат, а за ним город.
Зрелище захватывающее. Хитросплетение заводов, эстакад, железнодорожных путей, заводских корпусов и труб. Мы стали считать трубы, дошли до 128 и сбились со счета. Дымы всех цветов: белые, черные, желтые, красные, рыжие уносило ветром в нашу сторону. Мы знали, что каждый третий снаряд, выпущенный нами по фашистам, был выточен из магнитогорской стали. Теперь мы с душевным трепетом смотрели на неповторимую картину индустриальной мощи, расстилавшейся внизу от края до края. Магнитогорск воевал больше других городов, находясь в тылу. Его вклад в Победу огромен. Это его сталь согнула немецкую. Здесь, на этой земле, русский Иван одолел немецкого Фрица своим мастерством, трудом, неистовостью.
Почти во всех наших путешествиях, в поездках на ближние и дальние рудники, карьеры, леса и озера неизменное участие принимала моя Татьяна. Во многих вылазках она была инициатором. А ведь на работе она сильно уставала от своих бригад, чертежей, нарядов. А дома стирка, стряпание, воспитание и обслуживание детей, многие другие домашние хлопоты лежали на ней. Но ни разу она не отказалась от похода или поездки и никогда не жаловалась на трудности быта.
Как-то раз заночевали в том месте, где километрах в 20 от Свердловска расположен обелиск "Европа - Азия". Смеркалось, стали устраиваться на ночлег, развели костер, приготовили ужин, после ужина пошли прогуляться. Совсем недалеко на самой вершине холма стояла геодезическая вышка. Очень мне захотелось туда забраться, но перекладины лестницы так сгнили, что обламывались под ногами. Пока я раздумывал, туда забралась Оля и мне волей-неволей пришлось лезть за нею. Выше ступеньки пошли покрепче, но лезть по ним было рискованно. Забравшись наверх, я был очарован открывшейся панорамой. Весь Урал, докуда хватал глаз, переливался огнями. Огни мерцали, искрились, водили хороводы и чуть только не пели. Тогда запел я сам. До чего хорошо, до чего радостно стало на душе от этого дивного ночного видения. Потом я залез туда еще раз с Андрюшей, чтобы и он посмотрел. Жаль, что Белоярка не была видна.
На нашем втором блоке дела шли к завершению. Нам стали подбрасывать работы в дальних местах. Первую дали на Конаковской ГРЭС. Мы стали готовить туда коллектив и начальником решили послать Дюрягина. Он передал свои дела по турбинному цеху и собирался к отъезду. На какое-то время он потерялся у нас из поля зрения. И вот звонок Казарова:
- Владислав Викентьевич, Дюрягин погиб.
Анатолий завел себе подружку, молодую девчонку, лет девятнадцати. За день до отъезда в Конаково повез покатать ее на машине. Приехал, поставил машину в гараж, но сам там остался и девочка тоже. В какой-то несчастный момент Толик включил двигатель, чтобы прогреть машину, а выключить уже не смог, оба задохнулись. Дня через два сосед по гаражу заинтересовался, почему у Дюрягина гараж не заперт, ну, и увидел все.
Кроме Конакова, добавили нам Троицк, где начальником стройки была знаменитая Вера Ивановна Рыбка с таким решительным и жестким характером, что легко справлялась с многотысячным коллективом. Там дали нам монтаж турбины. На этом дело не кончилось. На строившемся автозаводе ВАЗ тоже выделили большой объем работ и забрали туда Казарова, а он взял с собой далеко не худшие бригады. Так я остался один со своим вторым блоком, который требовалось еще доделать, пустить и сдать в эксплуатацию.
Свободное копирование
