"Преступление" и наказание...
Вблизи санатория на берегу того же озера располагались еще две бывшие помещичьи усадьбы, сохранившие свои дореволюционные названия: дача Львова и Марусина дача. Вторую из них правильнее было бы называть дача Марусина, по фамилии прежнего владельца. Но в моем детском восприятии это была дача некой Маруси. Обе дачи функционировали как дома отдыха. Летом устраивались соревнования по волейболу между отдыхающими этих учреждений и санатория.
По соседству был и пионерский лагерь. Время от времени можно было увидеть, как дети стройными рядами, с барабаном и фанфарами, шли к озеру купаться. Мне нравилась их форма и строй. Еще было известно, что в лагере периодически проводятся пионерские костры. Очень хотелось побывать на этом празднике, который был мне незнаком, но представлялся загадочным и интересным. Посещение костра откладывалось из-за позднего времени его проведения - мне пора было пребывать в постели.
Наконец, родители согласились сделать исключение и перенести время отхода ко сну. Я заслужил это разрешение трудно дающимся мне послушанием и примерным поведением. Для этого необходимо было, среди прочего, соблюдать несколько запретов: не садиться больше верхом на лошадь, не кататься на мотоцикле, не купаться в озере и реке без взрослых...
Речка Быстрица была очень живописна. В нижнем своем течении она пролегала между высокими песчаными берегами с множеством ласточкиных гнезд и была мелководной. Выше по течению стояла плотина и работала гидроэлектростанция. Перед плотиной река выглядела полноводной и широкой.
Утром, в день предстоящего лагерного праздника, мы с мальчишками играли в свои боевые игры. Кто-то предложил сгонять на Марусину дачу, посмотреть на жившего там в клетке медведя. Я, конечно, не хотел отставать от компании. Существовала одна проблема: по дороге нужно было перейти вброд Быстрицу, мелководную в месте перехода. Размышлял я недолго, и водная преграда была успешно преодолена.
Вечером мама собирала меня для похода на лагерный костер. Я сидел на столе, а мама помогала натягивать чулки. Что на меня нашло - до сих пор не могу понять. "Мамочка, - сказал я, - я сегодня переходил Быстрицу, но там было мелко и больше я никогда не буду..." Понятно, что в лагерь в тот вечер я не попал. Слезы и клятвы не помогли.
Вывод из этого эпизода созрел у меня, очевидно, позже: откровенность дело хорошее, но не безобидное, и здорово, если родители придерживаются взглядов Макаренко...
Свободное копирование
