Воспоминания розы - 62

* * *

Серое море, зимнее море в Гавре. И все равно это зрелище показалось мне восхитительным. Серые чайки, флаги серых пароходов, огромные серые грузовые суда. Моя серая беличья шубка… И мгновение, когда пришло время подниматься на корабль, тоже серое…

Даже горизонт, к которому направлялся наш корабль, был серым. Только мои мысли, мое сердце были залиты священным светом Понимания. Я возрождалась, как только христиане возрождаются для новой жизни, покидая эту несчастливую землю… Возможно, я не заслужила такого счастья, такого утешения. Однако я позволила себе принять этот подарок, ведь я так много плакала. Я молилась о том, чтобы быть достойной облегчения, которое я почувствовала, приподняв могильный камень своего неудачного брака. Я пообещала себе отныне только радоваться и никогда больше не оглядываться назад. Именно в Париже, а не в Сальвадоре, где ходит ходуном земля, я пережила самое сильное землетрясение. А теперь я еду собирать тропические фрукты, приручать бабочек, подпевать журчанию ручьев. Навсегда, до самого конца…

Мне хотелось быть красивой в первый вечер на корабле. Я решила отказаться от прошлого, все вокруг было новым, словно для новой помолвки. Горничные помогли мне распаковать чемоданы. Кончиками пальцев я бережно погладила свое чудесное вечернее платье, которое собиралась надеть в первый вечер новой жизни, жизни женщины, ожидающей знака свыше, чтобы возродиться…

Ленты, атласные туфельки, сверкающие украшения, перья в волосах, кружевной шарф на голове… я все предусмотрела. Одевалась я очень тщательно, словно обручаясь со своей новой судьбой. Я была весела и счастлива, счастлива… По коридорам разнесся звук гонга, созывавшего к ужину. Осталось только надушить волосы! Я побрызгала еще и на горничную, которая помогала мне одеваться. Ее глаза хитро блеснули.

Я шла спокойно, уверенно, светясь от удовольствия, как идет человек, знающий, что он прекрасно одет. Сердце мое трепетало, так же, как трепетали мои ленты и кружева. Танцующей походкой я пересекла салон, потом бар, и навстречу мне попались только члены экипажа.

Ко мне подошел офицер:

– Вы кого-нибудь ищете?

– Может, еще слишком рано? Я слышала первый удар гонга к ужину.

– Нет, – ответил он мне с той же иронией, что я прочла во взгляде своей горничной. – Вы единственная пассажирка.

Выстрел из револьвера не произвел бы на меня такого впечатления. Я рассмеялась. Я верила и не верила его шутке. Фамильярно тронув меня за руку, он продолжил:

– Позвольте мне, мадам, представить вам доктора нашего судна, капитана, старшего помощника…

Все они, выстроившись в ряд, любезно приветствовали меня.

Слово взял капитан:

– Вы наш единственный пассажир и последняя женщина, которая путешествует на этом судне. Это наше последнее плавание в качестве круизного корабля. Я уже двадцать лет его капитан. У нас была забастовка, которая закончилась плачевно. Пароходу пришлось поплатиться: он будет переоборудован в грузовое судно. Нас отпустили в последний рейс, и по счастливой случайности, как только нам разрешили брать пассажиров, вы купили билет. Так что кораблем командовать будете вы. Он ваш. Мы – ваш экипаж. Если вы прикажете изменить курс, я подчинюсь. Для начала не хотите ли отдать нам какой-нибудь приказ?

– Я хочу выпить чего-нибудь холодного, выпить вместе со всеми вами за наше путешествие, ужин может подождать.

– Ужин подождет, – сказал капитан.

– Передайте, – приказал офицер своему подчиненному.

«Передайте приказ», – повторил кто-то другой, и всему «моему» экипажу поднесли бокалы шампанского… Я не знала, плакать мне или смеяться. Немного выпив, старший помощник доверительно сообщил мне:

– Честно говоря, у нас есть еще один пассажир, в третьем классе. Просто пират какой-то. Он умирает, но ни в коем случае не желает попасть в Никарагуа. У него довольно странная навязчивая идея. Он хочет, чтобы мы выбросили его за борт, прежде чем пришвартуемся в Никарагуа… Это его кошмар. Но не переживайте, в это время вы уже будете в Пуэрто-Барриос!

На следующий день мы перенесли столовую поближе к бассейну, где для меня соорудили зимний сад. Моя каюта находилась рядом с каютой капитана. Это был старый морской волк, с лицом, изрезанным морщинами, смеявшийся так, словно ему не страшны ни волны, ни звезды, и при этом сказочно добрый.

Мне казалось, что я сплю. Это было слишком прекрасно. Вскоре мы заметили очень живописный остров. Я попросила капитана взять курс на него. Он так и сделал. Оказалось, что на этом острове перелетные птицы назначают друг другу свидания. Если бы капитан предложил мне остаться там на всю жизнь, меня бы это ничуть не удивило…

Но мы благоразумно продолжали плыть в сторону Гватемалы. Однако я чувствовала, что по мере приближения к Пуэрто-Барриос экипаж начинает нервничать и чего-то боится…

У нас с капитаном сложились свои маленькие традиции. Вечерами мы устраивались в отдалении от прочих членов экипажа и без устали рассказывали друг другу о своем детстве. Он, как и я, не желал говорить о своей взрослой жизни. Мы забывали о реальности, о ее уродстве. Болтали как старые друзья. Он рассказывал мне о новостях со всего мира, которые получал по радио. Я заметила, что по мере приближения к Кюрасао он стал нежнее, но, когда он провожал меня до лестницы, в прикосновении его обветренных рук было больше сочувствия, чем любви…

В Кюрасао я решила прогуляться в одиночестве, чтобы обдумать свою новую жизнь. Все мне казалось просто восхитительным: деревья, новые небеса, люди… Надев белое платье и туфли для прогулки, я отправилась бродить по улицам. Но вскоре члены экипажа нагнали меня. Я развернулась и закричала:

– Я хочу побыть одна, хочу одна сделать покупки. Встретимся вечером на борту.

Мужчины удалились, но не больше чем на десять метров. Я поняла, что за мной следят. Оторваться от хвоста оказалось непросто – их было то семеро, то десять человек, они делали вид, что покупают фрукты, разговаривали с местными жителями, дарили детям ракушки или украшали себя ожерельями из цветов. Здесь каждый чувствовал себя маленьким ребенком с пальмового острова. Эта голландская колония – остров принадлежал королеве Вильгельмине – пахла Голландией и свежими тюльпанами.

В банке я обменяла немного денег. Офицер бросился к двери, но не для того, чтобы распахнуть ее передо мной, а чтобы войти в банк первым. Я решила, что это очень глупо, обменяла несколько франков и в конце концов вернулась на корабль. И тут же пожаловалась капитану на такую навязчивую слежку. Он расхохотался до слез.

– Вы молоды и хороши собой, – объяснил он мне. – Жители острова захотят похитить вас и сделать вам ребенка с Кюрасао… Мы не можем оставить свою пассажирку на острове…

Я поверила старому отважному капитану. Ах, капитан, если ты все еще жив, я благодарю тебя за твои слезы и твой смех…

Но Пуэрто-Барриос неумолимо приближался с каждым днем. Когда я спросила у капитана, сколько миль мы прошли за день, он грустно ответил мне:

– Я хотел бы никогда не добраться до Пуэрто-Барриоса!

Он помрачнел, а я не решилась больше ни о чем спрашивать. Члены экипажа, безукоризненно одетые в белоснежные с золотом мундиры, рассказывали мне о тайнах Карибского моря, ведь нам больше нечего было рассказать друг другу. Каждый из нас шел в свой порт…

Старые мореходы больше не выйдут в море. Скоро для них начнется гражданская жизнь, о которой они так долго мечтали. Им было страшно. Дом, ребятишки, верная (или неверная) жена, неотвязно следующая за ними в кильватере…

Как встретить эту жизнь, ведь они столько лет воображали ее, ждали чудесного отдыха, семейного счастья, рая, где не будет ни расставаний, ни возвращений? И тем не менее для них это было концом.

Затянутое облаками небо над Карибским морем преобразило экипаж. Темное небо по цвету не сливается с морем. Это не сразу бросается в глаза, только люди вдруг словно озаряются, удлиняются, преображаются в новом свете. Мы скользнули в него, словно вошли в новые декорации. Это называют магией Карибского моря. Люди меняются, свирепые становятся нежными, слабые – сильными, и дышится тут так, словно ты только что родился для новой любви, для новых объятий.

Случалось даже, что местные жители начинали петь при виде этого света, благодарили небо… Когда я засыпала в Париже, мне снилось, что я опять вижу солнце моей родины, этот свет, гулкие, будто пушки, вулканы, вечное лето. Я так долго представляла себе, что снова окунусь в эту атмосферу, которая была моей колыбелью, моей кровью.

Я прилегла на шезлонг и начала рассказывать своему старому капитану о судьбе звезд, которые кажутся такими хрупкими, потому что наши взгляды не могут проникнуть в их тайны. Они словно гигантские пчелы, и единственный способ отведать их меда – растянуться на палубе рядом со старым морским волком и полной грудью вдыхать Карибское море, в чьих черных глубинах отражаются безучастные светила.