* * *
Тонио стал меньше летать, но его любовь к авиации только возросла. Великодушный и неразумный по натуре, он тащил в дом всех друзей, встреченных на бульварах и в кафе. Потом эти друзья приходили в гости чаще, чем ему бы хотелось. Он мечтал, сидя на балконе и созерцая купол Дома инвалидов, а Парижская международная выставка щедро разбрызгивала вокруг шум и свет.
Между тем наша личная жизнь сходила на нет. Слишком много народу постоянно толклось в доме. Я не вполне еще восстановилась после пребывания в Берне. Ночами я бродила по длинным коридорам, мечтая о какой-нибудь деревеньке на африканском побережье, где бы мы с Тонио могли жить спокойно и нас разлучали бы только его рукописи.
Вечера, заполненные звуками гитары, тоже таили в себе множество ловушек. Лиц Пикассо, Макса Эрнста, Дюшана, сюрреалистов, писателей, художников или киношников было недостаточно, чтобы успокоить меня. Мне не хватало тихих вечеров вдвоем. Тонио понимал это и предложил совершить путешествие на нашем самолете «Симун» по Средиземноморью.
В Марокко французские войска, в сопровождении барабанов, горнов и пестро одетых всадников на арабских скакунах, прощались с Лиотеем. Это была наша первая посадка. Мы заняли место среди друзей-военных, одетых в черные, голубые, ярко-красные и белые плащи, расшитые золотыми галунами. Яркие цвета были выразительны, как музыка. Растянувшиеся на километры туземные войска в белых накрахмаленных плащах, словно иней, покрывали землю.
Полковник, смахивавший в своем роскошном мундире на попугая, дружески расцеловал моего мужа в обе щеки.
– Вы мой пленник, и ваша молодая жена тоже, – сказал он. – Я знаю, что вы совершаете турне с публичными лекциями, поэтому должен принять вас, а это значит, что вам придется ехать со мной, я лечу в Каир.
После обеда муж неожиданно решил расстаться со мной. Путешествие, объяснил он, будет слишком длинным, слишком утомительным, а ему нужно встретиться со старыми друзьями из Касабланки, самолет из Касабланки в Афины очень удобен и т.д. Короче, он назначил мне встречу в Афинах через две недели. Самолет взлетел над толпой, которая еще не до конца рассосалась, так быстро, что я не успела даже возразить. И осталась одна среди арабов и верблюдов.
Ожидание началось.
Как и было условлено, через две недели я села в самолет. В Афины я прилетела на коронацию короля Георга. Народ ликовал. Муж читал лекцию в театре. Я села в первом ряду, пообещав ему снять шляпу, если он будет говорить слишком тихо, или надвинуть ее на глаза, если все пойдет хорошо! Действительно, когда Тонио выступал перед публикой, его голос становился тихим, застенчивым, глуховатым. И вот он начал спокойно, степенно, объясняя, что у него слабые голосовые связки, но он сделает все возможное, чтобы рассказать про свои полеты. На самом деле он говорил звонким голосом, как маленький мальчик, уверенно повторяющий заученный урок. Увидев эту уверенность у человека, у которого обычно руки дрожали на сцене, я упала в обморок. Его словно подменили!
При помощи нюхательной соли меня привели в чувство, я была очень смущена. Тонио продолжал свой рассказ как ни в чем не бывало. Его ждал бешеный успех.
Свободное копирование
