* * *
Пино собирался жениться. Пино был нашим другом. Он любил проводить с нами время. Обручившись, Пино решил уехать. Его мать уже все приготовила во Франции: дом, приданое и все такое прочее. Тонио предложил ему:
– Соберем приятелей в нашей огромной квартире и устроим похороны твоей холостяцкой летной жизни.
Пино согласился. Тонио выдал мне половину своего месячного жалованья, чтобы купить шампанское на праздник.
Пино покидал Дакар навсегда. В последнем почтовом рейсе его должен был заменить другой пилот. Но Пино настоял:
– Слушай, дай я слетаю в последний раз.
Пилот уступил ему. Взлет не удался, двигатель забарахлил, и Пино разбился прямо на летном поле… Прощай семья, невеста, приготовленный праздник…
Тонио в тоске глядел на накрытый стол. Он с присущей ему щедростью хотел торжественно проводить друга, навсегда оставлявшего авиацию…
Мы были не богаче остальных пилотов. Наоборот. Мы жили вдвоем на четыре тысячи франков в месяц, других денег у нас не было. Приходилось еще оплачивать квартиру на улице Кастеллан в Париже и апартаменты в Глауи. Пилоты, ютившиеся со своими женами в маленьких каморках, считали это непозволительной роскошью и безумным расточительством. К тому же они никогда не устраивали приемов… Но Тонио нужно было много места, он любил хороший паркет, просторные комнаты, не загроможденные мебелью… Ведь стоило ему дотронуться до вещи, как она тут же ломалась… Даже пианино, на которое он однажды облокотился в гостях у друзей, и то обрушилось. Тонио просто не отдавал себе отчета в своем весе. И в своем великанском росте. Забывшись, он часто стукался лбом о дверцы машин или о притолоки. Этот огромный человек, летавший над песками и морями, не мог зажечь спичку без ущерба для себя. Шведские спички стали для меня источником настоящих страданий. Тонио чиркал ими изо всех сил, чтобы закурить сигарету (зажигалки он обычно терял либо подпаливал ими волосы). Однажды, чиркая спичкой по стеклу, он довольно сильно поранил большой палец. Я плакала, он смеялся… Я безутешно рыдала над кусочками пальца и ногтя, которых теперь не хватало на его прекрасной руке. Тонио считал себя непобедимым, потому что был очень силен – физически и морально. Но он нервничал, когда к нему или к другим относились несправедливо. Однажды в бистро какой-то человек стал оскорблять нас из-за моего пекинеса, которого я нежно любила: Юти был частью нашей жизни. Потягивая перно, Тонио молча выслушал брань этого типа. Когда тот замолчал, Тонио схватил стул, на котором сидел наш обидчик, и вынес его на улицу… Парень остался сидеть на стуле с отвисшей челюстью, посетители смеялись, мы вышли, давясь от хохота…
От Юти в наших путешествиях были одни неприятности, мы частенько забывали его, такой он был крохотный. Несколько раз уже по дороге домой я спохватывалась и кричала:
– Тонио, мы оставили Юти в ресторане!
Он разворачивался и ехал искать пекинеса. Однажды Тонио пришлось идти к арабу, который уже приручил песика и дал ему прозвище… Все дело заняло у него около часа, но он победоносно вернул мне Юти!
Стоило мне отвлечься, Юти исчезал. В Касабланке он однажды убежал из дому. Несколько часов подряд я искала своего любимца, плача как ребенок. Вернувшись из рейса, Тонио спросил:
– Дорогая, почему вы не приехали на аэродром меня встретить?
Я только всхлипывала:
– Юти сбежал, дверь черного хода осталась открытой, и он удрал. Вот уже три часа прислуга ищет его по всему городу.
– Ладно, не плачьте. Лучше поцелуйте меня, и я вам верну вашего Юти.
Тонио быстренько принял душ и отправился на поиски. В Касабланке до сих пор рассказывают о проявленной им находчивости.
– Он стоил нам почти триста франков, – задумчиво произнес Тонио. – Но я не могу видеть ваших слез. Вот ваш пес.
Свободное копирование
