В Горячках мы прожили недели три. В Полесье по реке Бобрину около озера Гортол между Пинском и Луненцом по болотам тянулись окопы второочередного полка с каким-то большим, порядковым номером, что-то более 600.
После февральской революции солдаты пытались уйти из окопов в тыл. Офицеры стали применять свои дисциплинарные права, солдаты ответили чуть не бунтом, убили командира полка. Вмешался фронтовой комитет. Договорились на том, что полк останется на своей позиции с условием, если инженеры усовершенствуют окопы, выстроят прочные и сухие блиндажи и т.д.
Выполнить эту задачу поручили Бжозовскому. В его распоряжение назначили 2 саперные роты и 2 дружины Земгора, у которых было более, чем по 1000 чел. Рабочих и множество подвод.
Между тем в Мире солдатская волна, состоящая из дезертиров, двигающихся по домам, разграбила коллекции Святополк-Мирского. Часть книг порвали и бросили в пруд, часть сожгли.
На одном из моих участков рабочие получали заработную плату в сторожке, около костела. Перед сумерками мне позвонил по телефону прапорщик Шевченко и жалобным голосом просил приехать.
- Собралась толпа солдат. Стоят и не уходят. Боюсь, чтобы не отобрали денег у кассира.
Пришлось поехать. Все обошлось благополучно. Кассир уехал, а я шагом верхом возвращался домой через темную площадь.
- Ваше благородие, не хотите ли купить хорошую вещичку? - И вытащил из-за пазухи бронзовую статуэтку какого-то немецкого короля.
- Краденого не покупаю...
Ничего от воинского вида у этого солдата не осталось.
Дагестанец почувствовал шенкеля и сразу взял крупную рысь. Скорей хотелось уехать от зрелища неорганизованной толпы, вернее кучек подозрительных людей. Попадались пьяные. Некоторые ломились в закрытые еврейские лавчонки. Потом оказалось, что большая часть их была разграблена.
Еще раз мне пришлось столкнуться с толпой ополченцев на участке Клюева. Они взяли под подозрение правильность денежных расчетов и жаловались на плохое питание. Опять пришлось скакать на Дагестанце и успокаивать людей. Опять мне это удалось.
Бржозовский испугался нового назначения и стал проситься в строй. Его назначили корпусным инженером, а меня на его место. Ответственность и опасность поручения мне были понятны, но приказ есть приказ. Я надеялся на сознательность сапер и на сплоченность нашей конторы. Очень не хотелось расставаться с Якубовичем.
Погрузились в теплушки, взяли с собой няньку. Дети среди наших служащих чувствовали себя, как в родной семье и радовались новым впечатлениям. Пока наши вагоны стояли на станции Замиры, станцию бомбили вражеские самолеты. Никакой паники не было. Сима и дети нисколько не испугались, а когда самолеты улетели, много смеялись...
На узловой станции Лунинец пришлось опять постоять. К нам присоединился какой-то не унывающий молодой полковник. Сима накормила его обедом, а он развлекал нас и детей своей беседой. От Лунинца до станции Парахонск поезд шел среди болот, заросших мелким лесом. Был конец июля. Над лесом стояли тучи комаров. На маленьких железнодорожных станциях виднелись только солдаты и тыловые фронтовые организации. Населения как будто совсем не было.
Свободное копирование
