Через несколько дней меня опять пригласили в ложу в большой театр на "Севильского цирюльника" С нами был генерал и Соймонова. Генерал скоро устал и дремал в задней части ложи. Оживился он только тогда, когда приехали в "Прагу" ужинать. Беляев со знанием дела заказывал закуски. Сказал поставить на лед шампанское. Появилась икра, устрицы, балык.
К нам присоединился бравый генерал - свекор Соймоновой, который явно ухаживал за снохой. Я откровенно заявил. Что никогда не ел устриц. Тогда лакею приказали подать небольшую порцию поджаренных устриц, а потом я стал есть и сырые прямо из раковин. Платил за ужин Беляев.
На другой день я робко спросил, сколько с меня за ужин. Оказалось, что 40 рублей. Для меня это была катастрофа, вроде проигрыша в карты. Я знал, что Симе не легко сводить концы с концами в Тифлисе на 250 рублей, которые я ей посылал. Антя заболела тифом. Болели и дети. Кушкинские кумушки, которые группировались около Анны Владимировны и Марго подчеркивали, что Сима со своей "оравой" и с белорусской некультурной родней им не пара, что она их стесняет. Симу с детьми выселили в отдельную комнату, чтобы дети не обижали Радочки, а с Радочкой носились как с куклой. Сима мне об этом не писала, но из отдельных фраз я составил себе представление о несладкой обстановке для Симы и очень жалел ея. [Радочка - дочь Марго. Марго - сестра Симы, Анна Владимировна - мать Симы. Примечание редактора.]
Я стал проситься у генерала на фронт, вернее на укрепление полевых позиций. Там платили больше, а расходов было в 10 раз меньше, чем в Москве.
Когда меня еще раз пригласили в театр, я категорически отказался. В гости к Беляевым был приглашен на именины. Опять пришлось покупать цветы.
Генерал тоже устроил у себя холостяцкий завтрак, но с дамами: та же Софья Сергеевна и жена инженера путей сообщения Исаева, похожая на королеву, хорошо воспитанная, которая очень нравилась генералу. Смолянка, урожденная Родзянко Софья Сергеевна в ея присутствии, со своими бриллиантами казалась женщиной дурного тона.
Генерал пригласил меня и инженера москвича прапорщика Кашкадова, чтобы дамы не скучали в обществе старика. Опять были устрицы, дорогие закуски, хорошие вина, ликеры, цветы. Недавно, к именинам, генерал подарил Исаевой коробку конфет в серебряной бонбоньерке.
Я предложил Кашкадову занять мое место адъютанта у генерала, чтобы меня скорее отпустили на укрепление позиций. Тот с радостью согласился и генерал, в конце концов, согласился на мой отъезд.
- Я ведь только хотел дать Вам возможность отдохнуть и развлечься в Москве, - сказал он.
По моим адъютантским обязанностям пришлось съездить к коменданту города: надо было перерегистрировать нашу легковую машину. В обширной приемной сидело человек 50 в ожидании очереди на прием - вдовы убитых офицеров, инвалиды перечисленные в запас. Говорили вполголоса, жаловались друг другу на свою судьбу, бранили порядки и правительство. Впервые мне попались на глаза тени в кутящей Москве.
Мне надо было поговорить по телефону. Пришлось зайти в извозчичий трактир, где был телефон. Офицерам не приходилось бывать в таких заведениях. Меня поразило обилие жирной еды. Прямо на прилавке без тарелок лежали жареные поросята, окорока, колбасы. За столиками сидели здоровенные мужики, пили пиво (водка официально была запрещена, но ее приносили в чайниках) и ели руками огромное количество мяса, похожие на диких кочевников или завоевателей.
По розыску Ивангородских грузов мне пришлось съездить в Орел. В вагоне встретил Ивангородского артиллериста капитана (теперь полковника) Стогова. Он мне рассказал о похождениях Распутина при царском дворе и что его похождениями возмущено все офицерство. Когда я рассказал об этом своему генералу, оказалось, что он знает много подробностей и тоже возмущен.
Рассказывал такой случай. Гришка Распутин кутил с какой-то компанией у цыган, пил водку, плясал, а потом вытащил из под брюк вышитую рубаху и хвастал:
- Сама матушка царица вышивала. Смотри, кто Россией правит.
Свободное копирование
