На другой день мы уже гораздо смелее двинулись дальше. По дороге к Полоцку встретили еще один разъезд. С ним мы в разговор не вступали. Они тоже не интересовались нами.
В Полоцке существовал пункт по эвакуации беженцев. Нам без особых затруднений дали теплушку для погрузки вещей и людей.
Володя направился в свою часть, а я поехал с пассажирским поездом в Витебск, захватив с собой Антю, Аделю, Гэлю Оскерко и Антю Земец.
В Витебске вызвал по телефону Вильгельма. Он приехал в хорошем экипаже, запряженном парой лошадей автоотряда. В форме автоотряда, в черной шинели он выглядел очень импозантно. Заглянули в его квартиру. Елена накрашенная и нарядная старалась походить на барыню, но это у ней не получалось.
Для переселенцев из Соболева Вильгельм нашел квартиру, вернее большую комнату, в мещанском домике на окраине. Хозяйка жила в другом доме, а здесь была еще одна комната, но ее занимал "паныч" - так она называла собственного сына, который окончил городское училище и ходил надутый как индюк - уважал свою "Образованность".
Никанор тоже приехал в Витебск. Когда собрались все в одной комнате при обилии привезенных из Соболева продуктов, получилось, как на пикнике. Смех и шутки не переставали звучать до поздней ночи. Только у мамы сердце было неспокойно, да Адэля, склонная к меланхолии, молча сидела в углу.
Забрав с собой Антю, я уехал в Бобруйск. Там уже из газет было известно, что прорыв в районе Докшин ликвидирован.
Все же мама с Флерой оставались в Витебске еще больше недели. С великой радостью вернулись они обратно в Соболево. К счастью, там все было цело. Только "доверенное лицо" Грабовский успел зарезать в свою пользу одного теленка.
В основном все имущество сохранил Феликс, который жил в Соболеве больше 20 лет. Он считал себя как бы членом нашей семьи. Как это увязывалось с резким различием материального благополучия, я не знаю. Мои братья и сестры, в особенности во время войны, позволяли себе всякие излишества: часто приезжали гости, стол - очень обильный, наряжались. А его огромная семья всегда была полуголодной. Правда, мама всегда помогала им одеждой, отдавала много молока детям. Но, вероятно, у членов этой семьи, да и у самого Феликса накоплялась горечь от этой несправедливости, хотя такой порядок был установлен самим Богом. Так им внушали ксендзы и почтенные старики.
- Бог деревьев в лесу не сравнял, так и людей не сравнял тоже. Как кому назначено...
Наступала осень. Бобруйск становился все грязнее и скучнее. В солнечные дни Сима с Антей катались на Венгерке по городу. В подражание англичанам Сима с Антей сидели на козлах, сами правили, а кучер сидел в недоумении на заднем сидении.
Сима учила Антю ездить верхом. Симе было всего 22 года, Анте еще меньше. Настроение, какое бывает у девчат ея возраста, было совершенно естественным. Никто не мог поверить, что у этой "девчонки" уже трое детей.
Переписка о ценностях, вывезенных из Ивангорода, большинство которых попало в Брест и там погибло, затягивалась. Дорожные машины мне было приказано сдать округу путей сообщения. При этом я познакомился с инженерами, начальниками Никанора. И по его рассказам, и по моим представлениям, сложившимся при чтении книг, я предполагал, что это высокоинтеллигентные и образованные люди. В натуре они оказались во всех отношениях ниже военных инженеров.
Часть наших грузов попало в военные склады в Орле, где-то на Волге, еще в каких-то городах. Генерал Попов и Беляев добились, чтобы нас перевели в Орел. Снарядили эшелон. Для офицеров и чиновников прицепили классный вагон. В нашем купе гремел граммофон, в соседнем купе Сима и нянька Матрена жарили мясо, яичницы. Пригласили к себе робкого симпатичного чиновника Ивана Ивановича Львова. С длинной черной бородой, педантичный, немного замкнутый, он так был очарован Симой и нашим к нему отношением, что таял, как ребенок. В его глазах светилось такое восхищение и такая преданность, что хотелось еще и еще его приласкать.
Свободное копирование
