1915 год. Бобруйск.
Надо было уезжать. Добрался до Бобруйска через Оршу. Наше управление расположилось в лагерных казармах на краю города. Деревянные, крытые тесом дома города тянулись вдоль Березины, довольно полноводной в этом месте. Город был населен еврейской беднотой. Кинотеатра, кажется, не было. Иногда заезжал бродячий цирк. Кафе "Жозеф" появилось, кажется, только во время войны. Там было всего 4 столика. Заходили офицеры, чиновники. На левом берегу реки сохранилась кирпичная крепость. В кирпичных казармах стоял небольшой гарнизон.
После новых поисков я нашел квартиру в центральной части города: комната, где раньше располагался магазин с выходом непосредственно на улицу, и спальня, отгороженная от этой комнаты. Опять встретил Татаринова, Орешко, Аммосова. Появились новые одинокие офицеры Зеленин и Окинин - начальник радиостанции.
Аммосов вдруг пригласил меня в ресторан:
- Я хочу угостить генерала и сослуживцев.
- Вы человек богатый, но зачем это сомнительное удовольствие?
- Здесь простой коммерческий расчет, - цинично заявил он. - Истрачу на ужин 100 рублей. Зато потом буду получать плоевые порционы.
Кадровым военным инженерам действительно доплачивали что-то около 200 рублей в месяц. И ведь, правда, он таки добился, что его зачислили в полевое строительство, укреплять позиции где-то на Днепре.
Ужинали в отдельном кабинете - генерал Беляев, я, Аммосов и прапорщик Кашкадаков, инженер-сантехник тоже богатый человек. Беляев был большой чревоугодник. Аммосов сыпал анекдотами, генерал благодушно смеялся, а мне отчего-то было неприятно.
Как только я нашел квартиру, Сима выехала ко мне. Договорились, что я ее встречу в Минске.
Поезд был забит народом. В Молодечно пересадка. С большими усилиями Сима с нянькой влезли в вагон, а детей Вильгельм подал им через окно. И на их несчастье я ее не встретил, неправильно рассчитал приход поезда в Минск.
В Бобруйск они приехали поздно вечером. Инженерное управление нашли не сразу. Дети устали, Сима тоже. Из управления их проводил ко мне солдат, который знал где я живу.
Мы с Окининым сидели в плохо освещенной комнате и пили чай. Через час я должен был выехать в Минск. В это время в дверь постучали и мне, конечно, попало. Мне тоже это было очень неприятно. У Симы это был не первый такой переезд.
Очень скоро мы приспособились, наладили хозяйство, но детям здесь все же было хуже, чем в Соболеве.
Появился Татаринов, Орешко. Сима опять расцвела. Скучновато было в воскресенье. Гуляли с Татариновым по берегу реки. Он острил, школьничал, спрашивал у встречных, как пройти к морю. Заходили даже в синагогу. Там держали себя прилично, но потом Татаринов вспоминал много смешных эпизодов.
Вскоре в Бобруйске появился Никанор. Их управление перевели из Пскова сюда. Устроили его спать на диване в столовой. Обедал он тоже, но стеснялся, все порывался принять участие в расходах. Но денег у нас пока хватало. По вечерам он где-то пропадал. Оказалось потом, завел очередной роман с машинисткой. У него таких романов было без числа. Большая часть женщин, которых он встречал, оказывалась доступными. А когда официантка из столовой Елена оказалась недоступной, он женился на ней. Года через два опять начались романы на стороне.
В газетах появилось сообщение, что германская кавалерия прорвалась на Западном фронте до местечка Докшин. А от Докшина только 25 километров до Соболева.
Свободное копирование
