1915 год. Ивангород. Отступление.
После успехов на австрийском фронте, в апреле-мае начались неудачи. Наши армии опять стали откатываться к Висле.
Шварц предложил женам офицеров оставить крепость. Сима решила ехать в Соболево. К ней присоединилась и Дора Адамовна Орешко с двумя детьми и нянькой. Мы несколько переоценили удобства Соболева. Там уже были дети Никанора и Флеры. Всем оказалось тесновато. Продукты пришлось покупать в соседних деревнях, а Доре Адамовне казалось, что в имениях всегда бывает бездонное изобилие. Именья она представляла по книгам, вроде Ясной Поляны. Она была сильно разочарована, все время ворчала, а в конце концов уехала. Сима была без претензий, ее все любили, так что месяца два - июнь и июль, она прожила там не плохо. Детям же в Соболеве было лучше, чем в Ивангороде.
В конце мая нас вызвали в Инженерное Управление. Генерал объявил, что крепость приказано оставить без боя. Наша обязанность - все ценное эвакуировать, а остальное взорвать. Все присутствующие помрачнели, а Татаринов в кабинете Беляева сел за стол, опустил голову на руки и зарыдал. Генерал бросился его успокаивать, на голову его полилась вода, но выйдя из кабинета генерал недовольно сквозь зубы произнес:
- Комедиант. Авантюрист и комедиант...
Мне стало больно за Татаринова. Но в дальнейшем, его поведение оказалось позорным. Вместо погрузки и эвакуации прожекторов, которыми он заведовал, он разбил двигатели, а разрозненные части прожекторов грузили уже без него. Он уехал дня за три до боев. С ним я еще встречусь через 7 лет на Кавказе.
Имущество из складов Делового двора стали грузить в вагоны. А там были станки мастерских, медный кабель, тросы, строительные механизмы, гвозди, проволока, мешки, цемент. Словом много ценного.
В районе Горбатки, за 20 километров, начались бои. Елизаров со своим складом был направлен куда-то за Брест. В одном месте остался не вывезенным склад колючей проволоки. Беляев с виноватым видом обратился ко мне:
- Шварц приказал уничтожить склад. Ехать больше некому, кроме Вас. Возьмите с собой заведующего складом.
Часа через два, в сумерки, я выехал верхом на лошади. Сзади болтался на седле на обозной лошади штатский десятник Белов. На горизонте пылали деревни, зажженные казаками. Командующий юго-западным фронтом генерал Иванов приказал при отступлении угонять жителей вглубь страны, деревни жечь, мосты взрывать.
Проехали передовые позиции крепости. Висла осталась в 15 километрах сзади. Вот и деревня, где расположен склад. Но деревня уже горит. В стороне артиллерийская позиция. Мы видим, как к орудиям подъезжают передки на рысях, цепляют пушки и отходят нам на встречу. Впереди какое-то замешательство.
- Заводную лошадь убило. Объезжай стороной.
Неприятель, сбив батареи, перестал стрелять. Преследования не было.
Убедившись, что склад сгорел, а проволока осталась на месте, мы поворачиваем назад. Что мы еще можем сделать после отхода наших войск.
Обратно возвращаемся шагом. Батарея где-то остановилась в стороне. Опять начинается орудийная стрельба.
Едем через опустевшую деревню. Она уцелела. В стороне, в расстоянии метров 500 горит железнодорожная будка. В одном из огородов слышны стоны.
- Кто там?
Ответа нет. Мы спешились, пробираемся на голос. В огороде сидит древний старик. Молится, плачет. Рядом с ним икона, каравай хлеба.
- Фшистцы (Все) выехали з пшимусу (принужление). Казацы пэндзили (гнали). Сынова и внучка пошли, а я сень зостал. Исцв не моген. Бардзо сень мордуен (устою).
- Поедем с нами?
- Не, не пояден. Лепей умжецв на мейсцу. А где-то халупа толи сень?. Я тылько бжаск (блеск) видзен.
- То не халупа. То на желазнэй колеи.
По улице проезжает телега, наполненная патронами. Остановили. Просим взять с собой старика.
- Не, не, не пояден. Сопротивляется он.
Да и куда его.
Спрашиваем, как его зовут.
- Станислав Сока.
И имя-то символическое. Хлебороб умирает на путях войны. Оставили ему денег. Но, зачем ему деньги? Его мир рушится. Темная ночь, пожар, а он один слепой, беспомощный перед этим ужасом. Один на один со смертью. Это впечатление осталось у меня на всю жизнь.
Когда проезжаем через Опацтво, видно, что люди не спят, тревожно прислушиваются к выстрелам, молятся.
Свободное копирование
