На Пасху едем с Симой, но без няньки в Кушку к дедушке. У меня обязанностей еще прибавляется.
Подъезжаем к Кушке утром. Солнце еще не успело выжечь всю траву. Невысокие холмы усеяны красными тюльпанами. После Мерва садов не видно, не видно и кишлаков. Тепло. На последнем разъезде жандармы проверяют наши документы. Мы ведь едем в пограничную крепость, самый южный пункт Российской империи. Через крепостные ворота поезд идет к конечной станции. Дальше тупик.
Нас встречают на вокзале. Все заботы о Гале переходят к дедушке. Он торжественно несет ее на руках.
Чистенькие одноэтажные кирпичные дома с офицерскими квартирами. Чистые улицы. Кирпичные троттуары. Зелени мало. На улице людей очень мало; только офицеры и их жены. Все друг с другом знакомы. У моего тестя хорошая квартира кажется из 5 комнат, не считая кухни и комнаты денщика. Есть водопровод, душ, веранда. Нам отведена отдельная комната. Откуда-то появилась детская колясочка. Все заботы с нас сняты. Дедушка все предусмотрел и подготовил. Очень скоро появляются одна за другой соседки: упитанные, скучающие, любопытные. Все внимание и все разговоры о Гале, но нас тоже разглядывают. Пекут куличи, запекают окорока, приготовляют закуски к Пасхе, красят яйца. Мой тесть, ктитор гарнизонной церкви, имеет ближайшее отношение к достройке и отделке церкви. Иконостас делает солдат-еврей, очень искусный резчик по дереву. Он же делает мебель для приданого Марго.
В пасхальную ночь церковь украшена как игрушка, освещена прожекторами. Блестят мундиры офицеров, жены разнаряжены, возбуждены, все кажутся красивыми. Нищих и бедно одетых людей нет. Очень торжественно, красиво, радостно. Черная южная ночь по контрасту оттеняет блеск торжественной процессии вокруг церкви. Потом начинаются праздники. Бесконечно обильные угощения. Упитанные дамы томно улыбаются. Глаза у них полузакрыты от пресыщения, от истомы, от чувственных, изведанных ими наслаждений. У Симы болит нога, болят груди, когда Галя сосет.
Все перебывали у Степановых. Потом мы перебывали у всех. Приходит молодой, краснощекий поп. Мужчина хоть куда, но жена ему изменяет. Все это знают. Тем для разговоров ограниченное количество: качество куличей и закусок.
- Как вы это делаете?
Говорят о фасонах платьев, о детях, а больше всего - кто кому изменяет. Но это по секрету и по выбору.
Полещук живет на одном из самых отдаленных фортов. Впрочем форты расположены очень близко от цитадели, не дальше, чем за 3 километра. Он занял квартиру недавно умершего жандармского ротмистра Кристалевского. Кристалевский прожил в Кушке что-то около 15 лет. Офицеры часто там менялись. Кажется было даже право у каждого через 5 лет требовать отсюда перевода в другой гарнизон, считаясь с тяжелыми климатическими условиями. Занимаясь контрразведкой в Афганистане, он изучил афганский язык и обычаи, вошел в доверие. Они относились к нему с полным доверием. После его смерти просили отдать его тело для погребения в Афганистане по мусульманскому ритуалу.
- Он наш, - говорили они.
Часть библиотеки Кристалевского досталась Полещуку. Но Полещук ученым не сделался. Он скоро женился. После женитьбы мировая скорбь и пристрастие к уединению прошли.
Возвращаясь из Кушки, мы в поезде встретили артистов, гастролирующих в городах Туркестана. Премьерша Арди-Светлова, какой-то заслуженный артист и режиссер ехали в мягком вагоне, остальные - в третьем классе. На верхних местах сидели узбеки, пили кок-чай, а остатки его выливали прямо на пол. Перед лицом Арди-Светловой болтались ноги в мягких туфлях-ичигах. Артистка пожаловалась нам. Вызвали главного кондуктора. Так как узбеки по-русски не понимали, он бесцеремонно взял их за воротники и переселил в соседнее купе. Правда это были пассажиры 2-го класса, но бухарцы. Русский кондуктор мог с ними не считаться.
Через некоторое время узбеки разговорились с Симой. Она знала много слов, объясняться могла. И они кое-что понимали по-русски. Оказалось что это бухарские офицеры. Они были вместе со мной в Шаршаузе. Установились хорошие отношения. С артистами тоже мы подружились. Арди-Светлова приходила потом к нам в Самарканде в гости. Это была красивая женщина лет 40. Ей надоели гастрольные поездки. Тосковала по оседлой семейной жизни.
Свободное копирование
