На обратном пути мы хотели заехать в Москву к Георгию (брату Симы) в военное училище. Кривоносов с особым удовольствием рассказал нам про магазин "Мюра и Мюрелиза" (теперь "Мосторг"), про Охотный ряд, про расстегаи Тестова, пирожки Филиппова, про Кремль, Румянцевский музей и т. д. У него все это связывалось со студенческими воспоминаниями.
Я забыл еще написать, что Никанора и Вильгельма в Соболеве при нас не было. Людвик держался в тени. Он стеснялся своего положения недоучки, жил в Великих Дольцах при винокуренном заводе у Пантцера в качестве механика, а в Соболеве появлялся только как гость. Он прекрасно стрелял, быстро соображал, отличался ловкостью и смелостью. Влюбился в бедную девушку в Тартаке, часто ходил туда. Для Симы он убил белку. Удачно охотился на уток, зайцев, не в пример нам с Вильгельмом. Мы с ним часто по очереди бродили с ружьем по полям и в лесу, но ни в одном убийстве животных и птиц не были повинны.
В Москву мы приехали вечером. Уже бесконечные предместья и множество железнодорожных путей показывало, что здесь совсем другие масштабы, чем в Вильне или в Самарканде. На вокзале мы сразу потерялись в толпе. Носильщик вывел нас к извозчикам, где десятки агентов зазывали приезжих в гостиницы. На остановку в Москве у нас оставалось что-то около 50 рублей. Мы взяли дешевого извозчика с тем, чтобы он отвез нас в какие-нибудь дешевые номера. Он долго вез нас по Тверской-Ямской среди высоких домов, не особенно хорошо освещенных. Наконец мы выехали на широкую улицу с ярко освещенными магазинами, а потом кажется на Петровку, к меблированным квартирам Карпенко. Нашелся номер за 1 р. 25 коп. в сутки с окнами во двор, во втором этаже, в темноватом коридоре. Номер разделялся перегородками на переднюю, спаленку с двуспальной кроватью и столовую с мягкими креслами. На столе плюшевая скатерть. Здесь же модно было получить обед из 3-х блюд за 1 р. 70 коп. Одного обеда нам хватало на двоих.
Утром, когда мы вышли сначала на Охотный ряд, а потом на Театральную площадь, у нас разбежались глаза. Так жадно и ярко все воспринималось, что, казалось, век бы ходил и смотрел. Сходили и в "Мюр и Мюрелиз". Купили там Симе летнее пальто, шляпку, туфли, зонтик и еще не знаю что - все это за 30 рублей.
Накупив пирожных, пошли на Арбат в Александровское училище, где учился брат Симы Жорж. Он очень нам обрадовался. Мы тоже. Свидание прошло быстро. Надо было смотреть дальше. Прошли через Кремль, постояли около Царь-колокола, Царь-пушки, храма Василия Блаженного. Все это мы видели раньше на страницах учебников, а теперь видели своими глазами - то-то будет, чем похвастаться в Самарканде.
В тот же день взяли билеты на "Евгения Онегина" в Народный дом Зубалова. До того я ни разу не видел оперы. В Вильне ее не было. В Самарканде заезжая труппа ставила "Фауста" без оркестра и декораций, под рояль. Но я на этом спектакле не был. Не берусь теперь судить, какова была постановка в доме Зубалова, но нас очаровала. Мелодии были знакомы, знакомы были и образы героев. Но теперь они явились перед нами живыми и прекрасными, как в волшебном сне. Не хотелось терять ни одного звука, ни одного движения. Хотелось, чтобы они не уходили от нас - такие знакомые и такие милые. Мечтательная Татьяна, шаловливая Ольга, красавец Онегин, поэт Ленский. А бал у Лариных: какие смешные сплетницы и уездный франт Петушков. Полонез в доме Гремина. Мы, вероятно, мешали нашим соседям - громко указывали друг другу: "Смотри, смотри вот Гремин! А какие у них комнаты!!". В антракте продолжали выражать свой восторг. В наш разговор вступил юный хорунжий из казачьих войск, который тоже разделял наш восторг. Оказалось, что у него есть талоны на посещение Императорских театров, где офицерам полагалась скидка около 50%. Он предложил лишние талоны мне.
Лучшего спектакля я потом нигде и никогда не видел. Вероятно и не увижу. "Евгения Онегина" люблю до сих пор.
На следующий день мы смотрели днем в Малом театре "Женитьбу Фигаро" с участием в заглавной роли Южина (князя Сумбатова), а на третий день вечером слушали в Большом театре "Майскую ночь" Римского-Корсакова с участием какого-то итальянца и Липковской. Там кроме игры нас поразила и обстановка: бархатные кресла (у нас места были в 5 ряду партера), ложи, ковры, неподвижные часовые около царской дожи, декольтированные дамы с бриллиантами, благовоспитанные штатские в сюртуках, блестящие офицеры. Ни одного резкого звука, ни грубого смеха, остроумные замечания, обворожительные улыбки дам.
Побывали мы и у Тестова, и у Филиппова, стараясь тратить не больше одного рубля на каждого. В Третьяковской галерее провели полдня. В душевной простоте больше всего любовались "Мишками" Шишкина и ужасались убийством сына Иваном Грозным. Но и от остальных картин вынесли много впечатлений. В Румянцевском музее нам понравилась скульптура, а греческих храмов не смотрели вовсе.
Такой Москвы, какую мы видели тогда, теперь нет, а жаль. Теперь она обезличилась, становится интернациональным городом. Исчезла история, которую представляли сорок сороков церквей, Иверская икона и Иверские ворота. Особняки бояр, ласковые интонации московского говора на "а", тихие улички на окраинах с установившимся бытом.
Свободное копирование
