Мы нимало не были огорчены инцидентом. Шутили с командиром, что поедем на гауптвахту только в командирском ландо. По правилам нас должен был отвезти на гауптвахту адъютант. Но адъютант просто дал нам записку к Коменданту города. Комендант, милейший Ходжа Мирбадалев, татарин по национальности, тоже послал нас дальше без адъютанта и не отобрал у нас оружия (шашек), а просил оставить шашки где-нибудь у знакомых, чтобы явиться, как положено, на гауптвахту без оружия.
Мы долго сидели в квартире Куколя-Яснопольского. У него было несколько альбомов с хорошими репродукциями картин, книги в хороших переплетах, комната интеллигентного юноши, каким он и был. Как и многие молодые офицеры, был в связи с замужней женщиной из общества, поэтому на его счет сплетничали и несколько его чуждались. На гауптвахту пришли перед самой поверкой. Караульным начальником был Корниенко. Он был очень рад, что не придется скучать. Пили чай, рассказывали анекдоты, Куколь-Яснопольский показывал приемы французской борьбы. Словом, от моего первого ареста остались самые лучшие воспоминания. С Куколь-Яснопольским у меня установились дружеские отношения.
Штабс-капитан Окороков был один из немногих офицеров, который читал газеты и иногда заводил разговоры о политике. Я пытался спорить серьезно, а Куколь-Яснопольский просто острил и поддразнивал Поля (Павла Васильевича Окорокова).
Граммофонная пластинка "Два гренадера" заканчивалась "Марсельезой". Поль сердился, когда заводили эту пластинку. Поэтому мы заводили ее при каждом удобном и неудобном случае.
На арыке Сияб верстах в пяти от центра города была мельница Мирошниченко. О Мирошниченко рассказывали, что он приехал в Самарканд лет 25 назад, имея небольшой капитал, что-то около 5 тысяч рублей. Он заарендовал у правительства на 99 лет земельный участок на арыке и построил водяную мельницу. Одновременно развел сад, построил себе дом и мало-помалу превратился в крупного промышленника. В 1909 году у него уже была паровая мельница с макаронной фабрикой, которая давала около 140 тысяч дохода в год. Правда большая часть капитала принадлежала его компаньону Фирсову. Старший сын Мирошниченко женился на дочери крупного винодела Филатова. Филатов тоже быстро богател на виноделии. Говорили, что вскоре после завоевания Туркестана, он приехал туда в качестве маркитанта, имел сначала ларек, а в 1909 году уже был коммерции советником, капитал больше миллиона, прекрасный дом и сад на Чернявской улице рядом с Ивановским парком, что-то около гектара. Этих представителей буржуазии я видел издали. Понаслышке знал, что есть еще богатые виноделы Озеров и Епифанов. Были крупные коммерческие фирмы иностранные: Эмиль Циндель, завод Вогау. Управляющий фирмой Вогау Бек, красивый, богатый и щедрый, был кумиром и мечтой всех дам. Около буржуазии вырос богатый адвокат Болотин, еврей по национальности, красивый, франтоватый, светский. Болотин крестился сам и всюсемью тоже крестил.
Из офицеров в общество буржуазии мало кто был вхож. Скромная заработная наша плата не позволяла водить с ними компанию. Однако ж Гордиенко где-то познакомился с дочерью Мирошниченко ей. Старшая дочь [сестра Наташи] была замужем за компаньоном отца Фирсовым, который был ей явно не пара. Она - изящная живая брюнетка, а он - похожий на пузырь, невысокого роста, с бритой головой, в очках, с рыжей бороденкой. Поэтому она довольно скоро сбежала от мужа с красивым землеустроителем Земаном. Несмотря на это, Фирсов сохранил с отцом дружеские отношения.
Для Наташи подходящего жениха не находилось. Ей было около 23 лет. Довольно красивая, с пышной косой, она немного пела, была игривой, очень близорука. Ей нравился чиновник областного управления Биршерт, который был любовником жены одного полковника, афишировал это, имел моральный облик довольно одиозный.
Свободное копирование
