Арестованные юнкера были высланы на вечное поселение в Сибирь. Остальные стали держаться осторожнее.
Будни закрытого учебного заведения разнообразились танцевальными вечерами. Посылали желающих и в офицерское собрание. Там не хватало танцующих кавалеров. Постоянный дирижер, Капитан Сацукевич, маленький, юркий, с черной бородкой старался угодить многосемейным дамам. Звонил в наше училище дежурному офицеру, Вызывались желающие, и команда человек в 20 в лакированных сапогах и в белых перчатках под начальством одного из портупей-юнкеров являлась на вечер. Шли по улице строем. Сацукевич подводил меня к какой-нибудь скучающей девице и представлял:
- Позвольте Вам представить кавалера. Юнкер ... а фамилию я называл сам. Сацукевич естественно нас всех не знал. Эти знакомства заканчивались на следующем же танце. Говорить с незнакомыми было не о чем. А когда Мартин заводил разговор на отвлеченные темы девицы сразу пугались и при первой возможности сбегали к мамашам. У меня тоже знакомства не налаживались. Я был близорук. Не только не узнавал своих дам при встрече, но даже терял их во время фигур вальса или котильона. Меня впоследствии научили, что надо запоминать платье, а не лицо. В лицах на меня всегда производили впечатление не черты, а общее выражение лица, прежде всего глаза.
Ходили мы и на костюмированный бал "Союза русского народа", который в Вильне влачил жалкое существование. Танцевал с красивой боярыней в кокошнике. Подвел меня к ней муж, какой-то невзрачный мелкий чиновник. Если бы я был побойчее у ней кажется можно было иметь успех. Она явно командовала мужем и третировала его. Но я был тогда "глуп и неопытен". Так мне сказали товарищи, когда я не принял мер к продолжению знакомства. Были на спектакле в городском театре одновременно с институтками. Стрелы Амура носились в воздухе от лукавых женских глаз. Летали и записочки. Я был сторонним наблюдателем, который крепко завидовал более нахальным и смелым.
На другом вечере одна из институток сказала Мартину адрес своих родителей и приглашала приходить по праздникам, когда она бывает дома. В следующее же воскресенье он отправился в гости. Вечером вернулся усталым, разочарованным и так мне рассказывал о своих неудачах:
- Кодил, кодил по улицам, пока нашел этот переулок. Там какой-то польшой том. В той квартире, кде она сказала шифет какой-то сапожник. Он пыл пьян. Приглашал к нему в гости, но никакой парышни не знает.
Очевидно девица сыграла злую шутку с моим простодушным товарищем.
У Медзевича и Витковского были какие-то знакомства в городе. Они познакомили меня на вечере с какими-то бесцветными девицами Францкевичами. Они не только узнавали меня на вечерах, но и на улице я решался с ними разговаривать.
Интереснее были знакомые Тимофеева и Пацевича - две сестры Грицук: Марианна и Елена (Леля). Старшая, Марианна, крупная, решительная с огненным взглядом, остроумная и веселая. Леля похожа на нее, но в миниатюре: маленькая, нежная, немного избалованная. Она училась рисовать, поэтому знакомые ласковые называли ее: "маленький художник". Одевались обе сестры одинаково, держались с достоинством. Я предполагал, что оне из какой-нибудь знатной семьи. Но потом оказалось, что отец у них обер-кондуктор в скором поезде. Он дал им образование и позволял хорошо одеваться за счет чаевых, которые получал от богатых пассажиров. Он потом мне рассказывал, что знаменитый адвокат Плевако всегда давал десятирублевку, если ему даже не оказывалось никаких услуг. А вот военные предъявляли много требований, а платили мало.
Свободное копирование
