Во время уборки ржи я носил снопы в скирды, ходил все время босиком. Ноги ежедневно царапало ржище. В конце концов это превратилось в экзему. Пришлось даже лежать. Поехать в Селище второй раз не мог. Через недели 2 я решил написать клерику письмо. Признался, что у меня нет призвания к духовному званию. Вернул ему письмо, адресованное ректору. И только когда я свободно вздохнул, решив это дело, только тогда я понял, как мне не хотелось быть ксендзом.
Во время болезни, я прочитал "Обрыв" Гончарова, "Вестник Европы" за 1865 год, где попадались статьи Белинского и других критиков. Когда я уже стал ходить в лес, однажды вернувшись домой босиком и в замазанной одежде, застал у нас дома Кривоносова Андрея Ивановича. Я очень смутился, но он сделал вид, что в моем костюме нет ничего особенного, начал со мной разговаривать, как со взрослым. Кривоносов был отставной акцизный чиновник с университетским образованием. Он купил себе хутор Черницу недалеко от Стадолища. С поляками-помещиками не знался, а к моим дядюшкам стал ездить. Дяди в это время выписывали "Биржевые ведомости", обстановка в доме была уютная. Они очень гордились знакомством с образованным человеком, всячески ему угождали. А потом он заехал и к нам. Мы с Вильгельмом были образованнее дядюшек, а ему было приятно нас поучать. Рассказывал, что учился в том же университете, откуда вышел Искандер (Герцен) и Огарев. Кажется, он даже был их современником. Он выписывал газеты и журналы. Очень хвалил поэтессу Лохвицкую, от него я услышал фамилии Бунина, Чехова. Это был очень тонкий луч от Московского университета, который пропадал в белорусских болотах. Все-таки я чувствовал какое-то влияние его. Сын Андрея Ивановича Афиноген был недоучка, пытался превратиться в помещика в отцовском хуторе, но сразу же опустился, пьянствовал и потерял облик интеллигента. Его жена, интеллигентная полька, имела очень несчастный, замученный вид. Дом был довольно большой, но содержался грязно. Дети нигде не учились.
В комнате Андрея Ивановича стояло пианино и лежало много книг. Этим она резко отличалась от всего дома. Никанор прислал программы для поступления в Юнкерское училище. Я яростно засел за книги. Установил себе на каждый день задание, которое обязательно выполнял. Свободные часы загружал работой. Свободные часы загружал работой. Помогал молотить, связывал снопы, носил очищенное зерно в "свирен" (амбар).
Запашники и рабочие хвалили меня за усердие. Я старался не отставать от взрослых. Кроме того, я удивлял их способностью быстро считать. Один раз в октябре, когда ночью был небольшой мороз, а днем дул холодный ветер, я взялся помочь рабочему собрать доски, которые служили дорожками к хлевам. Через несколько минут пальцы у меня окоченели. Но я решил преодолеть боль и продолжал таскать доски. Из глаз невольно сыпались слезы. Минут через 10 пальцы начали краснеть и боль постепенно прошла. Дальше, надо было отвезти на хутор Гробовскому сотнюкирпичей. Я взялся и за эту работу. Вернулся домой в сумерки. Руки у меня горели, щеки тоже пылали, простокваша с горячим картофелем казалась необыкновенно вкусной. Настроение было победное. До сих пор не могу забыть, как приятно было одолеть холод и боль.
Свободное копирование
