Один раз дед рассказывал кому-то из рабочих, что в пекле будет гораздо жарче, чем в печи.
- И будешь гореть там вечно.
Я заинтересовался, что это за пекло и где оно? Когда дед рассказал, что я тоже могу попасть туда и большинство из нашей семьи, меня охватил ужас. Я так живо представил себе это ужасное несчастье, что весь задрожал и несколько дней подряд не мог успокоиться, все приставал к маме с расспросами, как избавиться от этого несчастия. Мама старалась отвлечь меня от этих мыслей. Советовала не грешить и молиться. Я и молился. Еще не зная грамоте, знал наизусть все молитвы.
В один прекрасный летний день дед собрался поехать в Лепель. Там ждали приезда епископа. Дед взял с собой меня и Эльжбету. Выехали с восходом солнца. Очень не хотелось так рано вставать.
Но когда мы доехали до Перебежки, солнце поднялось довольно высоко. В лесу раздавались сотни птичьих голосов. Где-то трубил пастух и эхо перекатывалось между деревами. Солнечные блики делали лес прозрачным. За лесом чудилось сказочное чудесное царство. Цвела сирень и черемуха.
За каждым поворотом дороги ждешь чего-то необыкновенного. Восторженное состояние не покидало меня ни одной минуты. Кучер Габриэль тоже в хорошем настроении и шутит со мной. Мы едем на паре лошадей, обгоняем убогие деревенские подводы. С дедом некоторые здороваются. Я во-первых делаю открытие, что кроме тех людей, которые приезжают в Соболево, есть немало других, интересно, кто они такие. Во-вторых мне приятно, что деда многие знают, что лошади наши лучше, мы едем на паре и с кучером, как настоящие паны.
От деревни Стайки до Лепеля остается одна верста. Видно много домов, гораздо больше, чем в Церковище. Бричка вязнет в сыпучем песке. Переезжаем через горбатый мост на реке Эссе, Березинской водной системы. Влево стоит большой деревянный дом. Окна у него с железными решетками. Габриэль указывает на них: "Арестанты". Я боюсь этих людей. Страшно представить себя на их месте, почти на положении диких зверей. Бричка въезжает на Прудскую улицу. Колеса неистово стучат по неровной мостовой.
Сколько, все же, домов кругом. Дома эти отличаются от деревенских. Я еще не знаю чем, но отличаются. И люди отличаются. Их много идет по улицам.
По Дворянской улице подъезжаем к бульвару. На углу аптека. Из аптеки выходит мужчина в очках и в шляпе. Навстречу ему идет женщина одетая, как я видел на картинках в "Ниве", и в шляпе. Вот и заезжий двор Чухмина.
По Пушкинской улице идем в костел. Около костела так много людей, так много, что я и не представлял никогда себе такой толпы. Проталкиваемся к крыльцу. Дед останавливается и здоровается с каким-то здоровенным дядей, одетым в солдатский мундир с медалями и крестом. Он уже старик, но бритый. Только седые усы сердито топорщатся. Он сует мне руку для поцелуя. Я несколько удивлен. Хотя это самый большой начальник, но я даже уряднику руку не целую. Это был старый солдат Гатокский, отслуживший свои 25 лет солдатской службы. Лезу за сестрой в толпу итак энергично, что больно толкнул какую-то женщину. Она начинает громко браниться. Я не понимаю, как можно громко говорить около костела.
Но вот раздается колокольный звон. Народ расступается и становится на колени. Мы с дедом тоже. В торжественной процессии идет вокруг костела епископ. Впереди в белых комжах мальчишки бросают на землю полевые цветы. Двое в комжах с красными пелеринами звонят в колокольчики раз-два-три, раз-два-три... За ними 6 или 8 ксендзов в торжественных ризах. Епископ в высокой шапке, двурогой, с посохом, который выше его роста. Верхний конец посоха закручен спиралью и весь золотой, в центре спирали божий глаз. На указательном пальце епископа массивное золотое кольцо с крупным бриллиантом. Над епископом несут на 4 флагштоках балдахин красного цвета с золотом. Гремят колокола, поет народ, стоя на коленях.
Картина ошеломляющая. Но в глубине души у меня есть чувство, что может быть еще величественнее и красивее.
После обедни начинается "бежмование", т. е. вторичное крещение взрослых людей епископом, ранее крещенных ксендзами. Сначала надо исповедаться и приобщиться. Дед становится на колени к одной из исповедален (род киоска с окошечком; внутри в кресле сидит ксендз, а исповедывающийся становится на колени к окошечку). Потом деду приходит мысль "бежмовать" и меня. Хотя мне только 8 лет, но молитвы я знаю.
Я категорически протестую: молитвы-то я знаю, но там ксендзы еще спрашивают катехизис. Кроме того я и совсем не знаю, что надо говорить на исповеди. Никакие уговоры не помогают. Я плачу и не иду исповедываться.
Причащаться деду надо натощак, т. е. завтра. Надо ночевать в Лепеле. На заезжем дворе места нет. Дед решает ехать за 6 верст к знакомому шляхтичу Козловскому.
Приезжаем на какой-то хутор уже в темноте. Там всего 3 избы. Света ни в одном окне нет. Стучимся в дом, который побольше. Открывает заспанный работник.
- Дома господар?
- Здается дома, - и ушел обратно направо. Мы входим из сеней налево в пустую комнату. Зажигаем лампу. На столе неубранная сковорода с какими-то костями, хлеб.
Мы достаем свои продукты: ветчина, сыр, масло, хлеб и "грибок" (сдобная лепешка на молоке с яйцами). Мы все сильно устали. Я быстро засыпаю на канапе, дед тоже ложится. Габриэль при конях. Только Эльжбета не спит. Ей неловко хозяйничать в чужом незнакомом доме. Ночью возвращается хозяин - маленький подвижный с козлиной бородкой шляхтич Капулцевич. Сначала он удивился и испугался, застав чужих людей в доме. Но когда выяснилось, что это Рагино, он только обрадовался. Оказывается, он знал моего отца.
Немедленно появилась из-под кровати "барылочка" с водкой, самовар, яичница и они с дедом славно провели время перед причастием. Попробовали разбудить меня, но безуспешно. Так я пропустил случай составить компанию дедам. На другой день деда "бежмовали". Кроме имени Казимир, он получил имя Матвей в честь своего деда, современника Петра I. Богослужения в костеле за народом я не видел.
В другой раз мы с дедом ездили в костел в Селище. Там я видел уже все обряды. При входе в костел надо было обмакнуть палец в святую воду в особой чашечке на стене и сделать крест на лбу. Потом дед стал на колени и поцеловал каменный пол храма. Слушали проповедь. Пели вместе со всеми "супликацию": святый боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас... и т. д.
Становились на колени и склоняли головы, когда звонили в колокольчик. Было любопытно, непонятно и опять чего-то не хватало. Не чувствовалось дыхания тайны - Бога, и не было достаточной торжественности. Все смахивало на будни и было бедно.
Свободное копирование
