Из множества выдающихся инсценировок Станиславского одна постановка пушкинского "Моцарта и Сальери" по личным причинам произвела на меня особенно глубокое впечатление: Миша, мой муж, играет Моцарта.
Он, без сомнения, привнес многие существенные черты в трактовку, ему лишь явно не дается изящная грация эпохи Моцарта. Тогда Станиславский распорядился, чтобы он в течение недели обедал у него дома, по-настоящему вживаясь в застольные обычаи XVIII столетия.
Миша ненавидит любое принуждение, в том числе принуждение вести себя безупречно. С тем большим изумлением я наблюдаю за его превращением в грациозного, элегантного, благовоспитанного кавалера эпохи рококо.
Но это перевоплощение на сцене, а дома... Дома он капризный сынок с барственными замашками, которые распространяются и на меня. Здесь все по-прежнему: полумрак, теснота, спертый воздух, брюзжащая больная свекровь с иссохшей, порабощенной няней, и обе ненавидят меня.
- Ты скоро к этому привыкнешь, - сказал мне Миша в наш первый вечер.
И я к этому привыкла - потому что вовсе не занимаюсь этим "домом", потому что наряду с занятиями сценическим искусством изучаю ваяние в Институте изобразительных искусств, читаю Ницше, Шопенгауэра и Толстого, потому что я ухожу в йогу и азиатскую философию.
Так я грежу вне реальности и привыкаю ко многому - в том числе и к совместной постели с Мишей.
Свободное копирование
