Послесловие - 9

* * *

Казалось, незадачи неолевантийцев, промышляющих манипуляциями с печатным словом, должны были чему–то их научить. Чему же? С целью выяснить чему, после одного Его пост–инсультного «звонка» друзья автора решили издание Мартиролога «Площадь РАЗГУЛЯЙ» ускорить.

«Детдомовские сверстники Вениамина Додина, потерявшиеся в жестоком хаосе жизни, но оставшиеся в памяти, — и всё ещё без надежды требовавшие хоть в каком–то качестве оставить их на земле, — они ждут.

Ждут они! А пепел стучит, — известно, — не только в сердце Клааса!».

И вот, 28 ноября 2007 года доверенное лицо Совета Друзей тяжело больного автора подписывает с некоей иерусалимской амутот «ФИЛОИБЛОН» (издательской конторой) на слух приличных хозяйчиков Леонида Юниверга и Владимира Френкеля ДОГОВОР на сумму 14 тыс. шекелей (примерно 4 тыс. долларов) на издание 650 стр. рукописи Вениамина Додина — «Площадь РАЗГУЛЯЙ». По договору обязанностью их было «редактирование книги (лёгкое)»

(Так в документе! К редактированию своих специальных и литературных работ автор никогда никого не подпускал). Контролировать работу по Договору, сполна уплатив им договоренную сумму, заказчик не стал: ведущий подрядчик показался ему, — понятия не имеющему о повадках местных «высоких договаривающихся сторон», — особью приличной и даже интеллигентной. Другое дело, знаком он с приличиями тех только, кто строит в столице и за её пределами транспортные путепроводы, — автотрассы, мосты и тоннели, — которыми сам занят. Да и контролировать издателей не пытается, воспитанный в уважении к подписанным договорам и высказанным словам, находясь постоянно на объектах строительства и до предела загруженный действительно серьёзнейшей работой.

Контролировать «приличных людей» не мог и сам автор: после инсульта был не в состоянии ни нормально разговаривать, ни тем более уследить за воровскими манипуляциями нахраписто наглой «высокой договорившейся» субстанции. А уж спорить с нею и вовсе не мог. Эта категория деляг быстро определяет недееспособность, беспомощность клиента и безмерность собственной безнаказанности… Так, издатели однажды огорошили автора сентенцией вроде: «рукопись необходимо сократить, так как клей в их (?!) типографии не скрепляет более пятисот листов!»; на вопрос: — Это, что ж, рукопись моя — она у вас — как «гвоздь не от той стенки», что ли? Или стенка не для того гвоздя? Зачем же мне такая типография? — Они промолчали. Или, к примеру, «мотив» выламывания из текста беседы автора с его школьной преподавательницей (важнейшей для понимания характера преступления, в котором подозревается профессорша Штерн) — главного составляющего романа — «объясняется» автору 2,5 десятка справочных и учебных монографий, изданных в собственной его авторской редакции!: — «Она не могла так говорить!»?…(И такое решают «издатели», понятия не имеющие, — как оказалось, — о стилистике, тем более, о русской разговорной речи (наши юристы и эксперты продемонстрируют это на фиксированных примерах). Остальное вымарывается без попыток объяснить — молча, нагло… Как подсказано было автору — то была «страшная месть» местных нацистов–доброхотов за его прогремевшую статью «Где был Бог», опубликованную в Тель—Авиве, потом в Российском журнале МОСКВА и переведенную для СМИ Европы, Азии и США.

Статью, по подлинным материалам Российских архивов, рассказавшую о большевистско–комиссаро–бандитской расправе над Россиею в 1918–1926 гг.

В шок повергшую не одних только местных радетелей ангельской непорочности своих советских предтеч…

Не потому ли за семь месяцев «работы» над 650–и страничным фолиантом автора его «пригласили» к «шпицалистам» на …два полуторачасовых сеанса, в коих о самой рукописи и о редактировании её слова не было сказано!?… В результате «редактирование книги (лёгкое)»

«выполнено» было «издателями» следующим оригинальным образом.

По указке неких швондеров — «советчиков», — не удосужившись предварительно внимательно прочесть текст романа-Мартиролога!!! и не поняв смысла его, — издатели, прежде всего, «утеряли» уникальный список-перечень «пропущенных» профессоршей Штерн через Даниловский Детприемник и Латышский Детдом на Новобасманной 19, а затем без вести пропавших 32–х сирот–россиян. И в творческом раже «спасения чести евреев» не заметили даже чёткого (в цвете!) деления романа на пронумерованные главы! Пришлось («самому редактору», демонстрируя лицом крайнее возмущение по поводу «внезапного(?), — когда макет книги уже был готов, — авторского замечания!») в уже кое–как выстроенный (сляпанный) в абзацы и строки текст запихивать впопыхах — вкривь и вкось — утерянные было символы глав.

Но сперва, — торопясь, — грубо, с небрежением и огрехами, они вымарали из текста книги всё, касающееся предполагаемого каннибальского преступления, совершенного преступницей. Той самой, которая впоследствии стала одной из ключевых фигур скандального «дела» Еврейского «антифашистского» комитета (Не потому ли, — и не в связи ли с тем, — так нагло и грубо действовали все эти радетели племенной морали?

Якобы «выгораживая» её а фактически, — потешаясь над покойной и глумясь над её памятью на потеху армии юдофобов, — подставляли беспардонно и обливая грязью вымарывания шумного имени этой злосчастной старой женщины). Члена злосчастного комитета, что 12 августа 1952 года большевистскими же бонзами А. А. Андреевым и А. С. Щербаковым расстрелян был полностью. Исключая, — почему–то, — лишь только одну Штерн. Помилованную ими за никогда не названные, но известные всем (как всем известно имя её), а потому особо сомнительные услуги её. К коим непрошенным цензорам привлекать скандальное внимание охлоса вряд ли стоило бы…

Воспользовавшись постинсультным состоянием автора, Юниверг из 650–и страниц текста «выкинул, — как похвалялся он сам, — с сотню!». А они–то и составляли главную тему и суть Мартиролога навсегда исчезнувшим 32–м российским детям. В частности, из рассказа об убийстве (под режиссурой члена ВЦИК Рейна и его ассистента, тогда начинавшего ещё провокатора, Разгона) в Москве в декабре 1927 года во время Первого Всесоюзного съезда невропатологов и психиатров выдающегося русского Учёного Владимира Михайловича Бехтерева он выдрал ключевые страницы 349–354. А именно на них говорится, в частности, что: «после внезапного сообщения ему, — на его лекции в Институте психопрофилактики, — о том, что вместе с ним предстоящий Съезд педологов должна будет открывать коллега ШТЕРН, он всердцах бросил в аудиторию: — «Рядом с нами я не потерплю присутствия детоубийцы!». Выломав этот эпизод, «издатели», тем самым, умыкнули из романа «свидетельство века»: отказ Сталина от встречи в двадцатых числах того же декабря с Бехтеревым.

Свидетельство о так и не состоявшейся консультации его Владимиром Михайловичем. А потому и о никогда не высказанном учёным диагнозе Сталину — «паранойя». О чём официально заявила прессе и сама внучка убитого, профессор Наталья Петровна Бехтерева — руководитель института по изучению мозга. Однако именно юнивергам диагноз этот сталинский необходим был чрезвычайно! Необходим тогда, в 1927–м, когда Троцкий только–только разгромлен был, но «дело его живо ещё было». Ныне же в особенности — многие годы спустя. Когда, — на фоне победительного шествия террора Зелёно–знамённого, — жаждется им возвращение террора родного — Краснознамённого? (Со свастикой в центре или без неё). Со всенепременной реанимацией светлого и непорочного духа «павшего некогда под ледорубом кумира. Но который вновь воскреснет, при необходимости».

Однако же, — и все обязательно, — «паранойей» Сталина «отмытый» от паранойи собственной. Только так!

Для столь высочайшей цели сгодится всё. Даже такая вот «мелкая» кража из рукописи чужой автобиографической книги. Чтобы хоть её читателям, не дай Бог, не напомнить о невысказанном диагнозе Сталину.

И вот уже девятый десяток лет продолжать вешать лапшу «сталинской паранойи» на разнесчастные еврейские (а подвернутся если, то и на всякие прочие) уши. Любой ценой пытаясь заставить носителей этого продукта не реагировать на диагноз паранойи Троцкого. Между прочим, диагноз — на вскидку, снайперски — поставленный в 1913 году матерью Вениамина Додина — Стаси Фанни ван Менк. Что произошло при посещении Львом Давидовичем (тогда корреспондентом «Южно русской газеты») лазаретов её в Сербии во время 2–й Балканской войны (О том, в деталях, в повести В. Додина «Поминальник усопших»). А ведь народы России, — русские ли, евреи ли или татары — и сам мир Божий, — давным–давно узнали, кто вправду незадачливый — без роду и племени (по самому же Троцкому) — параноик и «заболтавшийся болтун» (профессор Залманов, лечащий врач Ленина). А кто удачливый, из молчунов молчун гениальный (по не менее удачливым ведущим политикам времён Второй мировой войны). Стальной хватки кавказский удав (по Пимену Карпову), мёртвой петлёю стянувший гигантскую империю вкупе с соседями её. Вкруг жирного пальца (по Мандельштаму) обведший евро–американских «мудрецов», заставив их ещё в Тегеране 1943–го, а потом и 1945–го года в Ялте назначить его Победителем в… им развязанном и, казалось бы, им же проигранном уже в 1941–м мировом побоище. А самого злосчастного сочинителя свидетельства кровавой трагикомедии, — «Уроков октября», — того и вовсе, задолго до этих событий вышвырнув с политических подмостков, убрать из жизни.