Глава 87.
А намокшие записочки мы научились не просто сушить и разбирать на них тексты, но и восстанавливать! Мясорубка набирала обороты. Эшелонов уходило из Москвы все больше.
Нам вовсю помогали собирать записки моя одноклассница Муся Янова, да подруга Алика Ирочка Рыжкова. Из–за Ирочки мы однажды чуть было не попали в историю, которая могла бы окончиться для нас печально. Но, опять же, из–за бесстрашия Иры мы налетели на презабавнейшего человека.
Ожидали эшелон. Было темно. Мы сидели на шпалах у опор платформы Новая — сразу за Электрозаводом. Вдруг с пути рядом кто–то вскрикнул громко, еще один голос заблажил, по–слышались удары, будто по мешку с песком лопатой молотят…
Когда еще один крик прервал тишину, мы успели на голоса – там явно или били кого–то, или грабили!
У столба контактной сети, прислонясь, сидел человек с чемоданом в руках. Тут же лежали еще двое. Один, увидев нас, приподнялся, попытался вскочить — не получалось у него, — только тут мы увидели в руках сидевшего у столба нож… В это мгновение из черноты кустов выскочил еще один мужик и прыжком очутился рядом с сидевшим. Тот обернулся, но нападавший успел поднять железный прут и вскинуть руку для удара… Ударить не вышло: Ирка прыгнула к нему, он взвыл, отвалился… Лицо его залилось — показалось — черной краской. Или темень была густой? Алик оказался около нее… Мужик, схватившись за лицо, отвалился обратно в кусты. Тот, что пытался подняться, снова упал на спину… Все это произошло за каких–то пять–шесть секунд…
Вдруг сидящий у столба произнес спокойно:
— Это меня они на гоп–стоп брали. Только не получилось…
Не тот фраер попался… Вы успокойтесь, пацаны (он, видимо, принял Муську и Иру за мальчишек).
Потом он приподнялся:
— Зацепили, с-суки… Помогите–ка…
Мы увидели в полный рост огромного человека, одетого в модный, но измазанный в грязи костюм. Брюки — в мягких сапогах. На голове кубанка. Только вот стоять он не мог — держался за столб…
— Вы кто такие?
Мы объяснили. Однако сказали, что гуляем.
— Так утро же скоро — время не для гуляния… — Он говорил с явно с кавказским акцентом, но лицо его в темноте мы разглядели с трудом.
— Все равно гуляем. А вы кто?.. И те, что… вот эти двое и тот — из кустов?
— А кто ж их знает? Только, подонки, они за мной охотятся… Ведут, с-суки, с Омска еще… Приметили, специалисты!.. А я, пацаны, обыкновенный человек: добираюсь до дому, на Кавказ. А прежде отмотал червонец — наши, горские дела… Вот, все. Теперь что делать будете?
— А что делать–то, вы же на ногах еле стоите. Вам бы в больницу или… куда–то еще — вылежаться! Вы нас не бойтесь, хотя мы червонцев еще не разматывали — за нас наши родители мотают, — сказал я. — Вот у него отец, — он вообще пропал, а у меня — вся семья по кочкам… У Иры… отец…
— Никого я не боюсь… Вот тот, — он рукой показал на того, кто все время лежал, не трепыхался. — Вот тот успел, с-сука, чем–то по черепу… Здорово… Я пока еще не шибко оклемался… Мне полежать бы…
Так, после совещания, татарин Мухтар Абдулло—Оглы, бывший учитель из чеченского аула Узум, а потом зэк — сперва ИркутЛАГа, а с 1935–го — СевВостЛАГа на Колыме, поселился на несколько дней в квартире Алика. Пасли же его блатные из–за чемодана, в котором освобожденный по окончании срока (с легким опозданием на два с половиной года) проходчик шахты Ключевой Северо—Западного управления Глав-Колымстроя вез заработанные за многие годы каторги весьма крупные по тому времени деньги, где–то около трех сотен зарплат рабочего с московского «Серпа и Молота». Что и было написано в справке об освобождении.
Через неделю мы проводили его на Павелецком вокзале.
Когда поезд уже двинулся и мы с другими провожающими соскочили с подножки на перрон, Мухтар сказал Алику:
— Ты девку–то побереги! Девка — жох! Горяча больно. Она, может, и подмогнула мне, только не дело для девушки в мужские разборки встревать и перьями отмахиваться… Береги ее!
Сама Ирина на пожелания гостя ответила нам так:
— Языком отмахиваться не приучена. А что встреваю, как изволил заметить товарищ с Кавказа, в мужские дела, то сами успевайте, и вовремя, чтобы нам, женщинам, не доставалось этого удовольствия. — И презрительно отвернулась.
Справедливости ради: знакомство с Мухтаром АбдуллоОглы дало нам в знании предмета нашей самодеятельной опеки куда как больше, чем рассказы всех ходоков. Тронутый нашим к нему отношением, — к чужому человеку, да еще в таких обстоятельствах знакомства, — он через месяц–полтора после отъезда начал присылать нам большие посылки с сухофруктами, со сгущеным виноградным соком, с бастурмой, и самое ценное, — с неизвестно как законсервированными чесноком и лимонным соком. Присылал он мешочки с грузинским чаем, рекомендуя засыпать его прямо в посылочные ящики, между упаковками с продуктами…
Его посылки шли до самого начала войны в июне 1941–го.
Кроме того, он стал сам отправлять посылки по сообщенным ему адресам. Головные боли от удара грабителей не проходили.
Писал, что мучается…
Свободное копирование
