Актеры хорошо знают режиссеров, прекрасно рассказывающих новые идеи о той или иной пьесе и ставящих при этом штампованные спектакли.
Но я уверен, что их так называемые новые идеи только чудакам могут показаться новыми.
В штампованном спектакле есть всегда отголосок столь же штампованных идей, имеющих лишь видимость новых.
Спектакль — это как бы проверка действительной ценности новых или старых слов режиссера.
Но даже действительно хорошая общая мысль ничего не стоит без тончайшей профессиональной способности как бы совершенно непосредственно извлечь ее из хода самих событий, из диалогов, столкновений, переходов и множества как бы мелких характеристик.
Если твой разбор сцен не рождает в другом человеке ясности в отношении общего смысла пьесы, то грош цена и этому разбору и этому общему смыслу.
Господи! Кто не может вычитать в одной из сотен существующих книг какую-либо знакомую или даже малознакомую идею, допустим, о Гамлете?
Но только истинный режиссер сможет извлечь идею из собственного, личного, профессионального разбора сцены.
Сказать что-то по поводу пьесы или сцены — это ничто, даже если сказанное до эффектности верно. А вот произвести профессиональный анализ сцены, да так, чтобы из этого анализа извлекался общий смысл,— это уже что-то. Трактовка — не в словах «по поводу». Она в структуре, в логике самого анализа.
Даже записывая, мне кажется, не следует преувеличивать значение результативных формул. Но у читающих анализ должен рождать идею. Из этого не следует, что структура сцены всегда прямо ведет к основной мысли. Мысль прекрасного, даже очень знакомого произведения всегда сложна. И структура любого из диалогов не должна быть упрощена.
И как потом интересно выкристаллизовывать из сложной структуры, может быть, не столь уж простую, но объемную мысль.
Брехтовское начало теперь, пожалуй, не выветришь из режиссерских голов. Да и зачем его выветривать?
Если, конечно, оно действительно брехтовское, а не какая-нибудь ерунда! Теперь как-то ничего не получается, если не разберешься в структуре вещи! Если не нащупаешь все углы, все ее ребра. Впрочем, может быть, это и не называется брехтовским началом. Какая разница! Ясно одно: чтобы не затеряться во всем лабиринте произведения, надо хорошенько нащупать каркас. «Отелло», например, тотчас же расплывется и развалится без ощущения прочного каркаса. Шекспир будто ставит какой-то опыт на наших глазах. Он берет мужчину с душой ребенка. Хотя мужчина этот полководец. И помещает рядом с этим военным другого военного. Грубого и земного. Практичного. И знающего человеческую природу и человеческие слабости. И умеющего играть на этих слабостях.
Шекспир будто ставит опыт по изучению механики разрушения гармонии.
Подробное изучение этой механики и даст крепчайшую структуру.
Свободное копирование
