Окт[ябрьская] революция подтвердила мое предположение, и наступило время, когда нужда постучалась в дверь мясницкого дома. Ждать долго не пришлось. 26/Х 1918 г[ода] я писал А[нне] В[асильевне]: “Сейчас такое положение вещей, что и Вы, всю жизнь помогавшая другим, можете иногда испытывать нужду в самом необходимом. Я получил на днях в долг довольно крупную сумму, и поделиться с Вами доставит мне большую радость… Дор[огая] Ан[на] Вас[ильевна], Вы меня по — хорошему поймете и не рассердитесь на мое предложение. Мысль о том, что Вы можете в чем — либо нуждаться, не дает мне покоя. Пишу об этом, т[ак] к[ак] сказать это мне гораздо труднее” (ее письмо[1]). Подобно тому как я охотно играл ей, так я охотно делился — как в разговоре, так и в письмах — своими заветными мыслями и чувствами. Она умела проявлять такой глубокий интерес и так как — то тепло и сердечно воспринимала то, что было дорого мне, что редко перед кем я так раскрывался. И как раз в это время я так много переживал и ко мн[огому] стремился. Читая свои письма к ней, я снова и снова переживаю тот душевный подъем, который так ценен и дорог одним тем, что он был. Вот письма этого времени: (письма[2]). Содержание моих писем больше чем что — либо может указать на то, кто была та, кому они адресованы. И никакая характеристика не даст лучшей картины душевной глубины этой скромной прекрасной женщины. Ее душа как зеркало отражала все то, о чем я ей писал. Причем всегда какой — то внутренний червячок — сомнение в себе — постоянно грыз ее.
Неужели это было сознание того, что ей пришлось когда — то перейти в стан “победителей”? Незадолго до смерти она пожелала посетить Вильну, где она родилась и где покоился прах ее родителей… Правы арийцы, ничто не в состоянии вытравить из евр[ейской] души еврейское происхождение..
Свободное копирование
