Обратный путь мы совершили через Швейцарию, в которой лет 7 тому назад мы прожили целое лето. Живя на ville Ригльонд над Vevey**, у местных людей, я имел случай сделать прогулку на Сен — Бернар вместе с[о] местной школой. Эта 2–3-дневная прогулка познакомила меня со многими, мало кому доступными, сторонами франц[узской] Швейцарии. Переехав озеро, мы сразу попадаем в Савою, а затем в кантон Le Valais*, население которо[го] до странности бедно. Чрезвычайно набожное, оно эксплуатируется духовенством и производит какое — то жалкое впечатление. Многие страдают зобом, и это искажает совершенно внешний вид населения [жителей]. Приписывают это воде. Контраст правой и левой сторон озера поразителен. С одной стороны — ряд цветущих городов, блестящих отелей, роскошных пансионов, исторических мест как Шильонский замок 204 и т[ому] п[одобное], а с др[угой] — точно Богом обиженный берег — пустынный, жалкий, с незаслуженно обиженными людьми. Помню, как это несправедливое со стороны природы распределение земных благ меня глубоко задело. Но жители счастливого берега точно привыкли к этому и свое преимущество принимали считали как должное. Этот контраст их не трогал, они его не замечали как-в порядке вещей, удивляясь моим переживаниям — Со стороны учителей я ожидал больше чуткое отн. С др: — стороны эта была прогулка, и никто не желал углубляться в жизненные проблемы. Школьники весело совершили двойной путь, перебегая с места на место, убегая вперед и возвращаясь на зов учителей. Так веселой гурьбой мы к вечеру дошли до монастыря.
Поражало то, что в жаркий июльский день, еще не доходя до монастыря, мы в ложбинах находили тающий снег. С заходом солнца все сразу приняло какой — то суровый вид. Стало мрачно и холодно. Сам монастырь не смягчал этого впечатления. Темные мрачные кельи, отведенные для ночлега, и даже едва освещенная столовая, где нас скромно накормили, не могли изменить этого впечатления. Сами монахи молчаливые, суровые, только усугубляли настроение. Мы смотрели на них как на самоотверженных людей, посвятивших себя служению “человеку”. Как известно, монастырь Сен — Бернара находится на перепутье разных стран [1], и когда — то немало смельчаков пускалось в путь пешком. Нередко внезапная снежная буря застигала их в пути, и они гибли от холода. В монастыре находилось всегда много т[ак] наз[ываемых] сенбернарских собак. И они- то являлись спасителями погибающих. Чутьем отыскивали они замерзающего человека, раскапывали снег, отогревали его дыханием, и нередко на шее им привязывали корзиночку с провизией и бутылку крепкого напитка, которым человек мог воспользоваться. Они указывали монахам дорогу к застигнутым бурей, и, таким образом, содружество человека и собаки давало на Сен — Бернаре прекрасные результаты, спасая людей от смерти. Собаки на Сен — Бернаре оказались несколько иными, чем мы представляли себе. Гладкие, без всякой шерсти, худые, они гибнут, если их перенести в др[угие] условия. Дело в том, что воздух на высоте горы такой разреженный, что непривычному трудно дышать. А кто привык к этому разреженному воздуху, тому не только трудно, но и гибельно дышать в др[угой] атмосфере. Говорили, что как монахи, так и их друзья, собаки, недолговечны… После ночи, проведенной в непривычно мрачных условиях, наступившее утро, хотя и холодное, как — то обрадовало. Вся суровость таяла под влиянием солнечных лучей. Глазу открывался необычайный по грандиозности вид. И наряду с этим величием, красотой гор, неба, солнца и легкого воздуха, как ни мал казался монастырь со всем своим населением, идея “спасения человека” приобщала и его к этому величию. С теплым чувством покидал я монастырь, сознавая, что пережил что — то новое и большое…
Свободное копирование
