СНОВА В АКАДЕМИИ
Но вот настал день, когда я явился перед (не очень) ясными очами самого генерал-лейтенанта Орехова начальника всех кадров Военно-Воздушных Сил, всего Советского Союза - человека жестокого (в чем я позднее убедился), перед которым трепетали все те, кто вынужден был иметь с ним дело. Огромный темноватый кабинет в огромном здании на Пироговской улице. Строгая, но очень дорогая мебель.
Когда я вошел, какой-то полковник стоял, склонившись над столом, - оказывается, это и был "начальник отдела руководящих кадров", к которому я был командирован. Он как раз докладывал мое "дело". В отличие от принятого порядка, оно мне не было вручено в опечатанном виде при моем отъезде из дивизии, а отправлено в Москву фельдпочтой. Этим и объяснялась задержка моего приема у высокого начальства - оно должно было иметь время разобраться в моем "деле", и те несколько свободных дней, которые у меня оказались и, которые я посвятил Москве и друзьям. Рядом с моим делом, лежала какая-то бумага, в которую полковник тыкал пальцем.
Доложившись о прибытии, я стал навытяжку - я все же пока еще строевой офицер, и ждал судьбу. Генерал перекладывал бумаги и что-то бурчал под нос, задавая малозначащие вопросы и в конце разговора сказал: "Будете работать в отделе главного референта главкома. У Вас хорошие аттестации. Знаете и любите ракетную технику. Это сейчас нужно". И всё!
Пока я стоял по стойке смирно, мои глаза ели не начальство, а ту самую бумагу, которая лежала около дела, была ему явно посторонней и, в которую полковник тыкал пальцем… Тогда мое зрение было несколько лучше, чем сейчас и я разглядел на ней титул: Министерство Сельскохозяйственного машиностроения. Так называлось тогда то министерство, которое во время войны проектировало и производило ракеты. Последнее возбудило особенно мое любопытство, и я постарался увидеть нечто большее чем название. Разобрать то, что было написано в самом письме было, конечно, невозможно. Но кое-что я все-таки увидел. Первое письмо было адресовано главному маршалу авиации Вершинину тогдашнему главкому. А второе - через всю страницу размашистым почерком было написано красным карандашом: "Использовать в центральном аппарате". И подпись - Вершинин.
Итак, моей судьбой распорядился сам главком. Отсюда и прием у самого Орехова, который редко кого удостаивал личной беседой и необычность процедуры отправки "дела". Большего тогда я не понял и не узнал.
Свободное копирование
