Вернувшись в оркестр, я с особой остротой ощутил огромную разницу между партнерами музыкальными и театральными. Пусть на меня не обижаются музыканты, но было бы неплохо походить им на репетиции в театр и посмотреть, как актеры целиком отдаются любимому делу, как никто из них через каждые сорок пять минут не напоминает режиссеру, что пора устраивать перекур, который так любят музыканты и после которого их полчаса надо приводить в "музыкальное состояние".
Трудно ли управлять оркестром? Человек, никогда этим не занимавшийся, даже представить себе не может, как трудно. Я понимаю, конечно, что каждый человек считает свою профессию самой трудной и сложной, самой утомительной. Шофер, едучи со мной, жалуется на то, что сидение "за баранкой" губительно для здоровья, что нервное напряжение держит его все время в тисках и что он не знает шоферов, доживающих до глубокой старости. И если бы он не пел в самодеятельном хоре, где ему иногда поручают даже соло, то жизнь его была бы сплошным адом.
- Хорошо вам, - с завистью говорит он, - вы всю жизнь поете. Это ж такой отдых!
Я не обижаюсь на него за эти слова, тем более, что вспоминаю при этом, как извозчик спросил Шаляпина:
- Барин, а где ты работаешь?
- Пою.
- Мы как выпьем, то все поем, а работаешь-то ты где?
Я не обижаюсь, ибо уверен, что быть на сцене - играть, петь, дирижировать - трудно, это огромная затрата энергии, нервов. А вот сажусь "за баранку" - и отдыхаю.
Может быть, это и справедливо, что каждый мерит другого на аршин своей профессии - это наиболее понятная и точная мера для человека: ничто мы не знаем так хорошо, как свою профессию. Но и тут, как в любом деле, бывают комические преувеличения. Помню, в Ленинграде, в тридцать первом году, я ставил в своем оркестре программу под названием "Без дирижера". Ее сюжет был незамысловат: поссорившись с музыкантами, из оркестра уходит дирижер. Музыканты дают объявления в газету, и по этому объявлению является целая плеяда людей различных профессий, претендующих на освободившуюся вакансию. Среди них портной, бухгалтер, сапожник, парикмахер. Всех дирижеров играл я. Проходя испытания, каждый из них дирижировал своими профессиональными движениями. Бухгалтер словно считал на счетах, портной точно протаскивал нитку или кроил, сапожник как бы забивал гвозди молотком, а парикмахер теми мягкими движениями, какими правил бритву, стриг или брил.
Недалеко от нашего театра была парикмахерская, и в ней работал уже немолодой мастер, который всегда был в курсе всех дел ленинградских театров. Как-то пришел к нему бриться наш музыкант Андрей Дидерихс. Он любезно усадил его в кресло и, намыливая щеки, спросил:
- Товарищ Дидерихс, это правда, что Утесов будет играть парикмахера?
- Да, - ответил Андрей сквозь пену.
- Что ж, он и брить будет по-настоящему?
Не решаясь под бритвой улыбнуться, Андрей ответил серьезно и коротко:
- Конечно.
Рука с бритвой взлетела, в глазах парикмахера был восторг:
- Ах какой талантливый человек!
Свободное копирование
