Сорок четвертый год - радостный год предощущения победы. Враг бежит на всех фронтах наши войска приближаются к его логову. Идут еще и ожесточенные бои, и составляются опасные планы гитлеровского генштаба, надеявшегося до последних дней создать выгодный для себя перелом в войне. Впрочем, это узналось много позднее, из военных мемуаров, а тогда не было у нас, наверно, ни одного человека, который не верил бы, что хребет волка переломлен, что он может только огрызаться, но сделать уже ничего не может.
Настроение приподнятое. И в наших программах появляется все больше ироничных и насмешливых номеров - для иронии ведь, как минимум, необходимо чувство превосходства.
Но что значит хорошее настроение во время войны? Это очень сложное настроение. Мы ездим по городам, о которых можно сказать, что они были городами, - Минск, Сталинград, Севастополь, Киев. Руины и хорошее настроение? Да, от надежды, от уверенности. Врага еще бьют, но города уже начинают восстанавливать. Мы ездим и видим это собственными глазами. Мы помним прошлое этих городов, видим настоящее и можем представить себе их прекрасное, обновленное будущее. Вот из этого всего и рождается во время войны хорошее настроение...
В сорок четвертом году мы показали джаз-фантазию "Салют", признанную печатью одной из самых удачных наших военных программ. В этой сюите исполнялись такие произведения, как "Песня о Родине" И. Дунаевского, "Священная война" А. Александрова, фрагменты из Седьмой симфонии Д. Шостаковича, марш "Гастелло" Н. Иванова-Радкевича. Музыка рисовала картину всех этапов героической борьбы нашего народа в войне, передавала чувства и мысли людей, npошедших великий путь от первых хмурых дней войны до победных салютов.
Но без юмора и шутки не строилась ни одна наша программа, тем более эта, "победная" как окрестила ее пресса. Ибо она действительно создавалась с чувством уверенности в скорой победе.
Смешное мы старались извлекать из всего. Будь то режиссерская выдумка в построении мизансцен, пародия, особенно политическая, неожиданные текстовые и музыкальные смещения и сопоставления, обыгрывание инструментов, когда им придавалась необычная, но схожая функция. Инструменты не только играли, но и и_г_р_а_л_и.
Например, в песне А. Островского "Гадам нет пощады" (это была первая песня ставшего потом популярным композиторa), в том месте, где поется, что советские "катюши" уничтожили десант:
"Фрицы захотели высадить
на суше
свой десант, в тумане
не видя никого.
Выходила на берег
"катюша"
И перестреляла всех
до одного",
в музыку вплетался мотив "Катюши" Блантера. А в "Славянской фантазии" мы вдруг запевали хором популярную белорусскую песню "Будьте здоровы", но с новыми словами:
"Бойцам пожелаем
Как следует биться,
Чтоб каждый убил
Хоть по дюжине фрицев.
А если кто больше
Фашистов загубит,
Никто с вас не спросит,
Никто не осудит".
Вообще использование популярных мелодий с новым текстом - прием очень богатый возможностями, и мы в наших программах использовали его не раз. Получается - не просто новые слова на старый мотив, а неожиданное переплетение старого и нового смысла. Они как бы взаимно влияют, дополняют и оттеняют друг друга, возникает их взаимодействие, богатое ассоциациями.
Проходит совсем немного месяцев. Наступает великий сорок пятый год. Те, кто сегодня юн, даже те, кому тридцать, не могут, наверно, со всей полнотой ощутить то, что чувствовали мы тогда, в незабываемый день девятого мая.
В Москве на площадях мигом сколачивались эстрады - концерты шли по всему городу.
Мы выступали на площади Свердлова.
То, что происходило в эти часы на эстрадах, не умещалось в понятие "концерт". Артисты были, скорее, запевалами веселья. Нас со всех сторон окружали люди с сияющими глазами - пели мы, пели они, вся Москва превратилась в поющий город. В одном уголке звучала "Катюша", в другом "Парень я молодой", - поистине, это был всемосковский концерт.
Свободное копирование
