В двух наших программах, "Два корабля" и "Песни моей Родины", советская песня была представлена особенно широко.
Странные судьбы бывают у песен: одни рождаются и в самом своем младенческом возрасте умирают, не успев даже утвердить свой голос, другие живут долго и незаметно исчезают, третьи - ярко сверкнут, быстро износятся и угаснут. Есть песни, которые живут, умирают и снова возрождаются.
Вот, например, "Раскинулось море широко" - это песня начала века, песня, которую я пел еще в детстве, да и кто не пел ее в Одессе? А потом она была забыта. И вдруг через тридцать с лишним лет снова завоевала сердца слушателей и, может быть, даже больше, чем прежде.
В спектакле "Два корабля" в первом акте показывался старый флот и трудная доля матроса, а во втором - советский флот, с его морской дружбой, осмысленной дисциплиной, товарищеским отношением между командирами и подчиненными. Естественно, что второй акт шел на советских произведениях. А вот для первого нужно было что-то контрастное - песня с трагическим сюжетом. Мы долго искали ее, пока я не вспомнил песню своего детства.
Она снова полюбилась, ее пели повсюду, много, часто, даже, может быть, слишком часто. Таких "воскресших" песен можно назвать немало. Любой хороший ансамбль песни и пляски считает своим долгом разыскать и возродить какую-нибудь старую песню. По-современному аранжированные, эти полезные ископаемые искусства и новым поколениям приносят радость.
Песня "Раскинулось море широко" стала так популярна, что некоторые наиболее "находчивые" слушатели приписывали себе ее авторство. Да вот совсем недавно я получил письмо от одного человека, который с самым серьезным видом утверждает, что эту песню он написал в 1942 году и посвятил ее своему товарищу, погибшему во время перехода из Керчи в Новороссийск. Вот ведь какое бывает смещение представлений о времени и пространстве у слишком впечатлительных людей!
Секрет одной песни я рискну теперь открыть, даже несмотря на то, что может возникнуть ассоциация с "находчивыми" слушателями.
Я не утверждаю, что и сейчас все знают эту песню, но в свое время она была достаточно популярна - это "Спустилась ночь над бурным Черным морем". В некоторых сборниках ее помещают в разделе "Народные". Есть даже люди, которые убеждали меня, что слышали ее в начале века.
Историю этой песни знаем только я, тромбонист нашего оркестра Илья Фрадкин и весь оркестр того периода.
Когда "Раскинулось море широко" было так запето, что петь ее с эстрады было уже неловко, я подумал: это хорошо, что песня ушла в народ, но теперь надо заменить ее родственной по духу.
Фрадкин изредка писал текст для песен, и это у него получалось совсем неплохо. Однажды я ему сказал:
- Илюша, надо написать песню, похожую по настроению и содержанию на "Раскинулось море широко". Я уже и музыку сочинил. Вот послушай. - Я напел ему мелодию. Мелодия ему понравилась, оставалось найти только конкретную тему песни. Тема... тема... Вдруг меня осенило воспоминание - Вакулинчук, матрос с "Потемкина", погибший за товарищей... У его ног я мальчишкой стоял на одесском молу. Надпись на его груди: "Один за всех и все за одного" никогда не уходила из моей памяти. - Илюша, песня должна кончаться этой фразой: "Один за всех и все за одного".
Фрадкин написал стихи. По-моему, хорошие стихи. Но открываться в своем авторстве мы боялись - опасались насмешек, недоверия, высокомерного отношения к композиторско-поэтической самодеятельности артистов. Мы решили скрыться под псевдонимом "народная". "Народ У нас могучий, все выдержит и даже нашу песню", - решил я. И пошел к одному из начальников, ведавших в то время искусством.
- На днях, - сказал я ему, - я получил письмо от старого матроса, он прислал мне песню - слова и несколько строчек нот. Он и его товарищи распевали ее в начале века.
- Спойте, - сказало руководящее лицо.
- "Спустилась ночь над бурным Черным морем", - запел я взволнованно: как-никак тайный, а все-таки автор.
Начальник слушал, и в глазах его были все те чувства, на которые мы с Илюшей и рассчитывали. Когда я кончил, он сказал:
- Ну, скажите мне, товарищ Утесов, почему народ может сочинять такие замечательные песни, а композиторы и поэты не могут?
Ах, как хотелось мне ему открыться, но я боялся, что тогда песня понравится ему меньше.
Вот и вся тайна. В свое оправдание могу только сказать, что подобные мистификации в искусстве, даже и классическом, известны. Мериме выдавал свои драматургические опыты за театр Клары Газуль, знаменитый скрипач Крейслер объявлял свои произведения обработкой сочинений старинных композиторов: "Прелюдия аллегро Пуниани-Крейслер". Никакой Пуниани ничего подобного не писал. Но это выяснилось уже тогда, когда Крейслеру было нестрашно сознаться в содеянном "подлоге".
Как мне теперь.
Свободное копирование
