Наступившую Пасху я провел по обыкновению: был с зятем моим у заутрени в Сионском соборе, где служил экзарх Исидор, в присутствии князя, княгини и всех представителей администрации; потом утром, с моим семейством на многолюдном приеме у наместника с обязательным визитом, поздравлением и разговением; а на четвертый день праздничной недели у него же на бале, где я не имел привычки долго засиживаться, являясь при подобных случаях только как бы по служебной надобности и предоставляя это удовольствие детям моим. Грустно мне было только проводить эти дни в разлуке с сыном моим.
Спустя неделю, все официальные лица города собрались на торжественный обед у г-на Рогожина, открывавшего в Тифлисе, по полномочию Московского купечества, обширный торговый дом, с многочисленными магазинами, соединенными в одном здании, и большим количеством всевозможных, разнообразных товаров, под названием депо. Осуществлением этого предприятия исполнилось давнишнее желание князя Михаила Семеновича ввести русский элемент в торговлю Закавказского края, так как она вполне и всецело заключалась в армянских руках. По его инициативе, несколько богатых Московских купцов, составив компанию, взялись за это дело и приступили к приведению в действие полезного учреждения. Понятно, все армянские торговые люди, в страхе громадного подрыва, пришли в отчаяние; злобствованию их не было границ. Они вопили, стонали и с ожесточением предрекали, что депо не устоит, что оно лопнет, провалится, парпадет , — и в самом деле, как будто накликали неудачу: прекрасно устроенное депо, обильно снабженное всякого рода товарами, при самых благоприятных условиях, при всесильной поддержке наместника, долженствовавшее в будущем еще более развить круг своей деятельности, продержавшись лет пять или около того, начало мало-по-малу блекнуть, слабеть и наконец нашлось вынужденным прекратить свои операции, за исключением небольшого отделения с офицерскими вещами, существующего до сих пор. Неуспех предприятия объясняли разными причинами, в том числе, конечно, армянскими интригами, разномыслием и ссорами главных заправил и неумением справиться с ним главного управляющего, Бобылева, отрекомендованного Московской компании нашим Гагемейстером за искусного деятеля по этой части, но занимавшегося более светскими удовольствиями и литературными развлечениями, нежели коммерческими соображениями, сопряженными с его должностью. Федот Федотович Бобылев, купеческого происхождения, считал себя прирожденным писателем, призванием своим предполагал не торговлю, а литературу и, избрав идеалом своих стремлений Николая Полевого, тоже принадлежавшего к купеческому знанию, усердно старался подражать его примеру с твердым упованием скоро сравняться с ним и даже превзойти его в известности, чего достигнуть не успел, а содействовать падению депо успел. Он остался в Тифлисе. Его газетные статейки и фельетоны потом понравились князю Барятинскому, который ему и передал редакцию газеты «Кавказ». Впрочем, Бобылев сам по себе человек неглупый и не без таланта; он часто приходил к нам обедать, и с ним иногда не скучно поговорить. У него в кабинете, на видном месте, висит его портрет, писанный масляными красками (работы академического художника Жуковского), на коем Федот Федотович изображен франтом и держит в одной руке зеленую перчатку; но этой причине его и прозвали: «Федот зеленая перчатка» — каковым он и пребывает до сих пор.
По открытии депо, Тифлисские армяне, в увлечении неудержимого негодования и страха за свои карманы, не находили меры для выражения своих взволнованных чувств и доводили подчас их манифестации до забавного нахальства. Между прочим они выкинули такую штуку: Князь Воронцов, во время обычной утренней прогулки верхом, со свитой, проезжал за городом — помнится, по дороге на Навтлуг (предместье, где находятся военные госпитали и проч.), как в одной глухой улице вдруг из-за забора высунулась голова в армянской бараньей шапке и отчаянным голосом прокричала, обращаясь к князю:
«Ваша сыатэлства! с того день, как ваша благополучния нога наступила на наш земла, наннесчастье за наннысчастьем постигает нам: саранча! холеура! депом!»
По окончании возгласа, голова в бараньей шапке мгновенно исчезла за забором, чрезвычайно удивив князя с его свитою этим странным экспромтом. Конвойные казаки хотели было лезть чрез забор в погоню за дерзкой головой, но князь их остановил и, махнув рукой, поехал далее.
Свободное копирование
