"Бедная Лиза" - звезда "Норд-Оста"

"Бедная Лиза" - звезда "Норд-Оста"

Однажды великий Товстоногов, будучи в Кисловодске, оказался в одном лифте с молодым драматургом и режиссером Марком Розовским.

Марк Розовский к тому моменту имел прочную репутацию разнообразно талантливого и бесшабашно смелого человека. Его знаменитую на всю столицу эстрадную студию МГУ "Наш дом" уже закрыли, а открытый им театр при Литературном музее - еще нет. И он там, в камерных условиях книжной обители реализовывал свои неожиданные проекты.

- Что поделываете? - спросил мэтр, нажимая кнопку верхнего этажа.

- Ставлю "Бедную Лизу" Карамзина.

Товстоногов удивленно взметнул свои мощные тбилисские брови и предложил молодому человеку откушать с ним по чашечке кофе. За коротким кофе Марк все рассказал, как видит, спел и частично оттанцевал свое будущее представление.

-А если это поставить у нас в БДТ? Мы как раз открываем малую сцену, - заключил встречу Георгий Александрович, открывая таким образом Розовскому путь к настоящей, всесоюзной, а как потом оказалось, еще и к европейской славе.

И вот на сцене самого знаменитого в то время театра публике, воспитанной со школы на горьковском постулате никогда и ни в коем случае " не унижать человека жалостью", было предложено именно не стыдиться жалости, открыться состраданию, а кто еще не потерял способность, то и "пролить слезу" над горькой чужой судьбиной.

Само обращение к классике сентиментализма выглядело шокирующим, ведь он, сентиментализм, уже давно был попран у нас и "преодолен" критическим реализмом, а тем более социалистическим. Он казался не более злободневным, чем детский коклюш в биографии чемпиона мира по штанге.

Розовский, как изначальный гуманитарий, сохранил в своем спектакле практически весь массив карамзинского текста. Уху и сердцу становилось ясно, откуда пришел Пушкин. Здесь угадывались стилистические прозрения, подхваченные потом Толстым и всей плеядой наших классиков. Тут был и восторг перед Карамзиным, и благодарность ему хотя бы за то, что он придумал нам такие необходимые слова, как "промышленность", "будущность", "человечный". И даже слово "влюбленность" до него просто не существовало. Он первым его произнес и написал на бумаге. Наш лучший историк считал себя призванным образовывать народные нравы, давать направления, преподать русским людям основы представлений о добре и зле, о любви, верности и измене, о бедности и богатстве.

История подмосковной крестьянки, не перенесшей измены любимого, вдруг прозвучала тогда, в начале семидесятых, на товстоноговской сцене как откровение. Без деклараций спектакль Розовского оказывался в полемическом несогласии с общественным устройством, где поэт-главарь точно обозначил масштаб и ценность отдельной личности: "голос единицы - тоньше писка".

В начале спектакля четыре исполнителя выходили к авансцене с цифрами на груди. Получалось: "1793" - год появления "Бедной Лизы". Потом менялись местами, образовывалось: "1973" - год премьеры. Выглядело и смешно и многозначительно. Зал с готовностью подхватывал этот легкий стиль общения, всю эту систему намеков, иронических приспособлений, выяснялось, что ирония таилась в самом карамзинском тексте, автор словно лукаво выглядывал из-под своей сентиментальной маски, обращаясь к нам, его далеким и все еще неразумным потомкам.

Весь накопленный опыт производства эстрадных эффектов, сплавленный со строгой товстоноговской школой конструирования целого, режиссер вложил в свое изящное, летучее и завораживающее зрелище. Поэт Юрий Ряшенцев, захваченный тогда, как он рассказывает, покорением высоких таинств стилизации, сопроводил действие безошибочными стихами-зонгами, в которых жил и карамзинский смысл, и мерцала сентиментальная поэтическая форма, и пульсировало лукавство андеграундного человека социалистического пространства.

С каких же пор, в какой же век,  

С какого же момента

Ты вдруг затеял, человек,

Стыдиться сентимента?

Уже ль, - спрошу я сквозь усы

Сидящих в этом зале, -  

Нет ничего смешней слезы,  

Ничтожнее печали?..

На том, тридцатилетней давности спектакле, помню, весь первый акт зрители весело смеялись, довольные доверием к их уму и чувству юмора. Во втором же у многих на глазах были слезы. Трогательное русское слово, заброшенное через два века, теперь звучало укоризной нашей черствости и как бы просьбой стать лучше, доверчивее, нежнее и милосерднее друг к другу.

Первый актерский состав - Елена Алексеева, мгновенно ставшая ленинградской знаменитостью, Владимир Рецептер, актер и поэт, Нина Ольхина, Анатолий Пустохин - на глазах творил атмосферу сразу всех театральных эпох: и крепостного театра, и театра Товстоногова, и задолго до остальных прорывавшегося к русскому мюзиклу (тогда и слово это было ругательным!) театра Марка Розовского. Потом он повторил спектакль в Рижской русской драме и возобновил в собственном театре "У Никитских ворот". Успех был неизменен, зрители смеялись и плакали в одних и тех же местах. Так было и на победительных выступлениях на Эдинбургском фестивале (первая премия), и в Авиньоне (Франция), и на Фестивале европейских театров в Гренобле.

Юбилейный, в честь тридцатилетия, спектакль прошел на сцене Международного дома музыки. Исполнители - новое поколение: Станислав Федорчук, Ирина Морозова, Юрий Голубцов, а "бедная Лиза" - звезда погибшего "Норд-Оста" и телесериала "Бригада", а до того прима театра "У Никитских ворот" - Екатерина Гусева.

...Когда ОМОН шел на штурм Дубровки, а потом выносил на руках наших потерявших сознание "бедных Лиз", то, наверное, тут был и вековечный наш русский сентиментализм со слезами и нежностью, и жуткий критический реализм новых времен с его упорным и жертвенным несогласием покоряться злу. Так и живем в своей истрории... Поэтому неудивительно, что спектакль "Бедная Лиза" все живет. И будет жить. Талантливое живет долго.

2003