"Спасай, Никита!"

"Спасай, Никита!"

"Искусство вечно, жизнь коротка", - считали древние. В принципе согласиться с ними можно, но все-таки не полностью. Жизнь, действительно, коротка, но не настолько, чтобы не успеть разглядеть происходящих в ней перемен.

Значительные перемены случились в нашем кино за первые десять- двенадцать лет после V съезда - они, собственно, были его прямым следствием. Причем перемены оказались кардинальными и окрашенными в весьма печальные тона. Надежда на лучшее появилась только в самом конце. На этом стоит задержаться и вспомнить некоторые подробности. Оно еще и потому будет интересно, что следствиями своими протянулось даже в сегодняшние дни, обретя по пути черты некоей абсурдистской пьесы. Но - по порядку...

Тогда, в 1986-м, взрывали тоталитарное, советское status qvo, просуществовавшее долгий ряд десятилетий под лозунгом "из всех искусств для нас важнейшим является кино". Ну, а, взорвав, принялись обвыкаться в новом статусе, постсоветском. Попутно заметим, что при установлении любого статуса одним всегда оказывается хорошо, другим - плохо. Даже когда почти всем плохо, кому-то непременно получится хорошо. Тут был как раз такой случай.

Большинство киношников, видя, что работы не стало, студии опустели, а кинотеатры преобразились в мебельные салоны, затосковало и даже закручинилось. Но отдельные, далеко не первого ряда, но наделенные особой расторопностью, стали очень видны, особенно по телевизору: они явно брали реванш за недоданную им раньше радость публичности. Эти приспособились, быстро пообтерлись в обстановке распада основных кинематографических профессий, обзавелись бабочками, распустили животы и затеяли активно встречаться друг с другом на придуманных ими фестивалях, фестивальчиках, показах и разного рода тусовках с кинематографическим уклоном, дурача правительство и спонсоров уверениями, что их натужно-развеселые кучкования - это и есть единственно возможная форма существования родного кино сегодня. Нет, мол, фильмов, так хотя бы себя покажем, чтобы вспомнил мир - есть еще в России интеллигенция, не сгинула.

Если суммировать халявно полученное и тогда же весело потраченное, хватило бы на сотню-другую полнометражных фильмов.

Получалось у них славно и приятно. Процесс пошел и заходил все дальше и дальше.

От обилия "мероприятий", скажем, окончательно утратил узнаваемый облик отраслевой министр. Им тогда стал А.Медведев. Может, оно и резко сказано, но по телевизору в адекватном состоянии ему, кажется, не удалось показаться ни разу. Былая способность с юмором поговорить о серьезном, примиряя противоборстувующих, куда-то испарилась. Вынужденный по должности выходить к микрофонам, он нередко с трудом выговаривал несколько фраз ("Сейчас нам хорошо". Веселое оживление в зале) или сжевывал даже простую мысль, обессиленный вдруг неадекватной слезливостью. Как при этом он распределял отпускаемые государством на кино крохи, одному Богу известно. Известен был результат.

Новые активисты не пропускали тусовок, где присутствуют телекамеры, хохмили на всякого рода открытиях и закрытиях, конкурсах и презентациях, в ресторанах и бассейнах, на лужайках и побережьях, в небесах, на земле и на море. Цена всем этим штукам была - пятак в базарный день, но они производили-таки впечатление на лопоухих спонсоров, коим по наивности казалось, что, давая деньги таким раскрученным (не по пятаку, естественно, а больше), они вкладывают средства в отечественную культуру. Только постепенно самые сообразительные из них стали замечать, что, скажем, аляповатое оформление сцены при очередном мероприятии ну никак не тянет на ту сумму, что они пожаловали? Кому же пошла разница?..

Странным образом пустопорожнее самоупоение это поразило не юных (юные как раз колотились в поисках дела), а седых мужей под шестьдесят и более.

Такое не могло продолжаться бесконечно. За двенадцать лет в сознании большинства отечественных кинематографистов, собственноручно разрушивших родное кино до основания, медленно, со скрипом, произошел поворот на 180 градусов. Постепенно киношный народ убедился, что возведенные им на пьедестал временщики "не тянут", еще немного и наше несчастное экранное искусство вообще аннигилирует. Срочно надо было что-то предпринять. И предприняли: в самом конце 1997 созвали III съезд, теперь уже кинематографистов только России, а не СССР - "похудели" на 14 республиканских кинематографий.

На новом съезде то, что успели натворить, признали ошибкой, а того, кого прежде отовсюду погнали, стали умолять вернуться и даже их возглавить.

"Итоги проделанной работы" подводил первый секретарь правления Сергей Соловьев. (Он сменил Андрея Смирнова, который до этого сменил Элема Климова). Талантливый, образованный и несравненный в гладкоречии, он спрятался в трибуне и оттуда два часа описывал бедственное положение кино. И то плохо, и это, и пятое, и десятое. И производство, и прокат, и образование молодых, и содержание стариков-ветеранов. В истекшем периоде сочиненные вместе с Госкино законы, долженствующие были возродить родное искусство экрана, получились очень умными, во всех деталях предусмотрительными, но, правда, с одним недостатком - совершенно были не способны работать. Пользы от них киношникам не вышло никакой. Продержаться некоторое время еще можно, размышлял докладчик, если одну половину имеющейся у союза недвижимости продать, а вырученное направить на ремонт второй половины. Вывод напрашивался очевидный: "кина" не будет. Если не поможет государство. Но просить правительство надо обо всем, потому что налицо нехватка буквально и совершенно всего.

Люди в зале воспринимали излагаемое с обреченностью альпинистов, которые поняли, что увернуться от лавины не успевают. К тому же все знали о тайном: не подсоби Никита Михалков займом от Фонда культуры, съезд вообще бы не состоялся. Банкроты съездов не проводят.

А Никита, кстати, был здесь, оба дня провел на галерке, никак себя до поры не выказывая: коварный Паратов!.. Несчастным ларисам в президиуме оставалось петь грустные романсы под его гипнотизирующим взором.

На трибуну Никита Михалков взошел вечером заключительного дня съезда, когда завершились прения и начали выдвигать кандидатуры в новые первые секретари. Он появился по просьбе трудящихся и "скандальозу наделал ужасного".

Вызывающим оказался даже внешний контраст с основным докладчиком - трибуна доставала ему едва до пояса. По антикварному сухой и крепкий, был он к тому же неукротим, как сопло реактивного двигателя. И то сказать: у него и "Оскар", и венецианский "Золотой лев", и каннское что-то, и такое убедительное свидетельство деловой хватки, как буквально из пепла поднятый к тому времени Фонд культуры.

- Что значит, вы меня выдвинули?! - напористо начал он с ернической хрипотцой в голосе. - Вы сначала должны меня попросить! А я решу - соглашаться или нет. Мне сначала хочется понять, что же все-таки произошло тогда, больше десяти лет назад, на том, революционном съезде... А если соглашусь, то начну с аудиторской проверки. Куда все деньги-то подевались? Почему богатейший союз стал таким нищим?

Зал притих и даже, как говорится, похолодел от ужаса. Все отлично помнили, что произошло тогда и к чему, в конце концов, пришли.

Тогда собравшиеся в Большом Кремлевском дворце кинематографисты шикали, улюлюкали и топали, сгоняя с трибуны мэтров и самого молодого среди них - Никиту Михалкова.

Никиту тогда покарали за вполне пророческие высказывания, часть из которых можно вспомнить. Ну, например...

"...Только дело есть знак нового времени, только дело есть признак истинного оздоровления..."

"...Можно по-разному относиться к фильмам и личности Сергея Бондарчука - это дело индивидуальное. Но неизбрание делегатом съезда советских кинематографистов того, кто сделал "Судьбу человека", "Войну и мир", "Они сражались за Родину" - и уже только этими фильмами вошедшего в историю отечественной культуры, - есть ребячество, дискредитирующее все искренние, благие порывы оздоровить унылую, формальную атмосферу, царящую в нашем Союзе кинематографистов..."

"...Пагубное заблуждение считать, что новое - это лучшее время для сведения старых счетов... С этой позиции нет и не может быть художника, потому что для настоящего художника чужое поражение - это еще не есть собственная победа... Нам не нужно обнадеживаться, что сейчас мы ухватим то, чего нам не было возможности ухватить раньше. Нужно делать дело, а не считаться. Сочтемся славою..."

"...Основа любого участия в общем деле - это уважение друг к другу..."

Вот за такие суждения, противостоявшие тогда конъюнктуре ажиотажа - "разрушить все до основанья", - и врезали ему доброжелательные коллеги. А чтобы мало не показалось, не избрали ни в один из руководящих органов: ни в правление, ни в секретариат, ни в ревизионную комиссию.

Избавились. Но точно к концу 12-летнего цикла, если вспомнить восточный календарь, обратились к нему же за спасением...

Кстати, ребячеством, повторимся, было неизбрание на съезд не только Сергея Бондарчука, но и тогдашнего первого секретаря Льва Кулиджанова ("Дом, в котором я живу", "Когда деревья были большими", "Преступление и наказание"). Явная нелепость никого не смутила: неизбранный выступал с отчетным докладом!

Во времена мифов и лозунгов считалось, что при революционном движении кто-то непременно должен двигаться впереди: то ли "юный Октябрь впереди", то ли Мальчиш-Кибальчиш верхами, то ли вообще время в целом - "Время, вперед!"

Кандидата на роль Мальчиша-Кибальчиша кинематографическому сообществу тогда, напомню, подсунул Центральный Комитет коммунистической партии Советского Союза. Съезд дружно проголосовал за Элема Климова. Отходящая в небытие партия успела сделать подножку своему верному служаке многонациональному советскому кинематографу.  Очень скоро, как уже говорилось, производство и прокат рухнули, кинотеатры преобразились в бутики, автомобильные и мебельные салоны, ночные бары с рулетками, загнулся самый массовый в мире журнал про кино, и еще разное рухнуло - крупное и по мелочам, не считая многих творческих судеб.

И вот теперь колесо фортуны завершило полный оборот. Теперь Союз кинематографистов не мог обойтись без Никиты Михалкова! Беда, мол, барин, спасай!

Какой же я вам барин, объяснял Михалков и с трибуны, и в последующих интервью. Все минувшие годы работал, как вол, по шестнадцать часов в сутки, ставил фильмы, создал свою киностудию, более успешную, чем даже знаменитый "Мосфильм". Может быть, барин - Элем Климов, спрашивал он, который все двенадцать лет отдыхал, или Алексей Герман, семь лет неспешно ваяющий всего-навсего один фильм? Кто, спрашивается, барин?

Итоги тайного голосования были предрешены.

Прежний первый секретарь правления снова вышел на трибуну и объявил, что снимает свою кандидатуру с голосования. Он поднял сжатую в кулак руку и выкрикнул в сторону галерки:

- Я остаюсь с тобой, Никита! Если буду нужен - зови...

Остальные выдвинутые тоже выпали в осадок, взяли самоотвод.

Пока готовили бюллетени, многие в зале стали вдруг кардинально менять выражения лиц и даже линии поведения. Обнаружилось немало подсогнутых спин, заискивающих, но честных, как правда, глаз, запорхали наперед поздравляющие Никиту цепкие рукопожатия, все как-то забулькало, зашелестело, запорхало вокруг отечественного крутого Уокера. А одна немолодая, но с неугасшим общественным темпераментом критикесса, славная тем, что в период фавора барина Климова слыла фавориткой (пожалуй, назову: Ирина Рубанова - Д.О. ), прильнула к микрофону в зале и рубанула непосредственно в лицо воздвигнутому на трибуне Михалкову: "Только вы, Никита Сергеевич, нас не бросайте! А то мы вас изберем, а вы потом уйдете, как из Думы ушли". На что тот всерьез ответствовал: "Войти-то легко, что в Думу, что сейчас в секретари. Но я каждый раз себя спрашиваю: а с чем выходить буду?.." Даме этот ответ по-существу был не нужен. Просто она отметилась, жить-то надо.

Так, на ночь глядя, двадцать третьего числа зимнего месяца декабря 1997 года самым главным избранным лицом в российском кино стал Никита Михалков.