На следующее утро оказалось, что мы с Геннадием хотим есть. А есть нечего: все отобрал тот таможенник, похожий на якута, а переводя на язык суверенитетов, на соха. Метать же в себя икру мы не могли, - она предназначалась на сувениры.
Объясняю дальше: Джон О?Шея, к которому мы прибыли сотрудничать, по заведенному для подобных случаев порядку должен был выдать нам суточные. А когда бы он приехал в Москву, то его бы содержала наша сторона. Мы бы здесь не голодали, а он бы там. Такой был проверенный порядок. Беда же заключалась в том, что О?Шея даже не подозревал о его существовании. Он просто каждый день появлялся перед нами с коробочкой пастилы: интеллигентный человек не может прийти в дом с пустыми руками! О том, что надо работникам платить, ему не приходило в голову. Но скоро мы стали подозревать, что платить ему как бы и нечем...
Несколько дней мы терпели, в конце концов, съели сувенирную икру. А вот сказать хозяину, что есть хочется, что надо хоть по мелочи отстегнуть от будущей сметы фильма, согласно порядку, язык не поворачивался. Воспитание не позволяло. Знали, что ляпнешь вот так и не заметишь, как уронишь советскую честь в глазах мировой общественности.
Выручил посол Советского Союза. Когда мы поделились с ним трудностями, он обещал поддержать. Спросил только:
- До отеля дойти еще можете?
- Пока можем, - ответили.
Когда мы в номере обговаривали сюжет, посасывая пастилу, в дверь постучали, и славные русские парни, явно комсомольцы, стали проносить на кухню большие картонные короба. Потом мы обнаружили в них россыпи отборной картошки, свежайшие помидоры, сливочное масло в пачках, батоны, бездну сырых яиц, консервы с ветчиной и даже с крабами, тюбики со специями, пучки настоящей зелени, которую можно было бы назвать петрушкой, укропом или киндзой, если бы не выросло все это в Новой Зеландии. В двух коробах так вообще позвякивали бутылки с пивом, а там же еще было и баночное!
Не забыть следующего утра!
Я бегал труской по гостиной, укрепляя здоровье, а Геннадий, поскольку был инвалидом войны, не бегал. Он хозяйничал в кухонном отсеке. Электрическая плита источала потрясающие ароматы, а он спрашивал:
- Тебе яичницу как: вместе с помидорами поджарить, или ты любишь отдельно?
- Я люблю яичницу отдельно, а помидоры отдельно, - признавался я, пробегая.
- А я люблю вместе, - сообщал Геннадий, раскалывая очередное посольское яйцо о край сковороды.
Подозрения в том, что продюсер О? Шея нищ у себя дома точно так же, как мы у него в гостях, подтвердились скоро. Собственно, он сам об этом и сообщил.
Почесав пальцем у синего носа, он сказал, что денег у него, конечно, нет, ведь на фильм потребуется не меньше миллиона, но он деньги ищет. И уже нашел, кто мог бы ссудить, хотя бы по частям. На островах есть богатые люди, но очень они недоверчивые. Прежде, чем дать, они хотели бы посмотреть на тех, с кем придется иметь дело, то есть на нас с Геннадием, можно ли, мол, довериться. Поэтому он, Джон О?Шея, с этой целью решил устроить прием, официальный...
Тут мы с Геннадием напряглись и даже плотоядно сосредоточились. В воображении проплыло нечто вроде шикарного ресторанного зала, длинный стол с баккара под французское вино и даже ленивые озерца коньяка на дне прозрачных сфер на ножках, и чашки с креветками под майонезом, и блюда с чем-то нанизанным на деревянные палочки, и, чем черт не шутит, просторные тарелки с экзотическим мясом, изнывающим под соусом.
- А где соберемся? - голосом, дрогнувшим от благодарности, спросил я. Олег из АПН мгновенно перевел.
- Да здесь у вас и соберемся, - ясно ответил О?Шея. - Завтра. Я уже всех оповестил.
На следующий день в наш номер, из которого еще не выветрился запах утренней яичницы, входили самые богатые люди Новой Зеландии...
Самые богатые люди Новой Зеландии, числом около десяти, втянулись в наш с Геннадием Евгеньевичем Шолоховым номер, вольно распределились по нему и принялись за наше пиво. Продюсер О? Шея, за дни работы над будущим сценарием освоившийся здесь как дома, наперегонки с молодым своим сотрудником Крэйгом то и дело хлопал дверцей холодильника, извлекая из него запотевшие банки и бутылки.
- Будет ли фильм - не знаю, - ворчал между делом Геннадий, - а пиво скоро кончится...
Сценарист и редактор, то есть я, не очень заинтересовал пришедших. Зато руководитель производственного управления советского Госкино представлялся им фигурой определяющей многое в далекой могучей державе. Он и изъяснялся в их понятиях - сметы, затраты, балансы, курсы, и за ним для них брезжили крупные финансовые возможности. Откуда было им знать, что в советской действительности их гость имел 350 рэ в месяц, что пересчитывать на их доллары было бы просто скучно. Но Геннадий умело поддерживал свой мифический имидж, переходил от одного к другому, чокался пивом, ненавязчиво, но убедительно расписывал выгоды сотрудничества с советской кинематографией.
Я тоже не дремал: напирал на преимущества нашего сюжета, намекал на его конкурентоспособность в возможной борьбе за Оскары, а также дипломатично высказывал озабоченность встречами новозеландских регбистов с командой Южно-Африканского союза, в котором существовавший тогда апартеид, с нашей точки зрения, противоречил олимпийским идеалам. Мало того. С председателем королевского национального художественного совета Биллом Шитом, тонким и прямым, как мундштук, в белом облегающем блайзере и с томными глазами, мы подробно поговорили о балете.
Словом, профанами мы не выглядели. Хотя и вздрагивали при каждом очередном хлопке холодильника: пиво уходило.
После гостей О?Шея подвел итог:
- Вы им понравились, они поняли, что вы приехали делать дело.
Свободное копирование
