Я перечитал сценарий пять раз. Почему так много? Упрямо хотел понять.
Так у меня бывало при решении шашечных задач: день - нет решения, два, на третий осеняет: ведь как просто!
Я и здесь ждал, когда осенит, когда, наконец, до меня дойдет, что Тарковский хочет сказать этим сюжетом и этими бесконечными словесами, сплошь и рядом не отмеченными ни откровениями, ни доказательностью? Что спрятано под вычурностью? Какая цель у этой смысловой затемненности? Какой месседж посылается мне - читателю и зрителю?
Меня "пробило" после пятого прочтения. В воображении вдруг возник вариант концепции абсолютно прозрачной по смыслу, стройной до примитивности. Если ее принять, то все кажущиеся противоречия и смысловые нестыковки мгновенно испарялись, непонятности исчезали, обнаруживалась ясная логика в деталях и в целом. Но тогда получалось, что мы имеем дело не с фильмом так называемой фантастической жанровой принадлежности, а нам просто предложен эзопов язык - сказано одно, а понимать надо иначе.
На сайте "Русское кино" в Интернете можно прочитать выдержки из дневника Леонида Нехорошева, главного редактора "Мосфильма", прошедшего рядом с Тарковским весь тернистый путь "Сталкера". Вот что он пишет, делясь давними впечатлениями от нового варианта сценария: "Новизна пути, как теперь ясно, выражалась прежде всего в изменившемся жанре вещи... Здесь - в новом сценарии "Сталкер" - притча определяла все. Рассказ был об одном, а на самом деле говорилось (по притчевому принципу уподобления) о другом . Режиссер неминуемо пришел к притче - это была, пожалуй, единственная возможность высказывания во враждебной атмосфере запретительства. Когда смысл сюжета иносказанием не только раскрывается, но и прикрывается . От тех, кому не нужно его знать, - от непосвященных... Но притчевый путь опасен минами плоских политический прочтений !.. (Везде выделено мною - Д.О.)
Не только "плоских", добавим, но и не плоских тоже. В зависимости от того, какова притча: плоская или не очень.
Можно снять шляпу перед редакторской прозорливостью Л.Нехорошева.
В своем дневнике он подтверждает и версию Ф.Ермаша, объяснявшего поведение режиссера в тот период: "Думаю, что Тарковский нарывался сознательно, он уже хочет, чтобы картину ("Сталкер". - Л.Н.) закрыли, чтобы был межд. скандал. Пред. не хочет дать ему этой возможности".
О приемах, к которым прибегал режиссер, чтобы из собственных творческих трудностей выжать политический скандал, сказано чуть выше.
Немалый скандал получился бы и в том случае, стань известной моя гипотеза истинного смысла картины, до которой я прорвался после пяти прочтений. Поэтому она при мне так и осталась. Слишком далеко зашли, чтобы останавливаться и менять оценки. На проект уже существовала официальная точка зрения: фильм - научно-фантастический и никакого отношения к нашей реальной действительности не имеет. В таком духе Ермаш неоднократно высказывался публично, того же придерживались его подчиненные.
В готовом фильме Тарковский так глубоко запрятал свою идею, накрутил в сценарии, а потом на экране столько словесных и изобразительных загадок, что в результате дал повод для рождения не одной, а миллиона концепций. "Спрятать" основной смысл помог, конечно, и умница Леонид Нехорошев, вовремя увидевший, где иносказание "раскрывается", а где его нужно дополнительно "прикрыть". "У меня сохранился экземпляр сценария двухсерийного фильма "Сталкер",- признается он в мемуарах, - довольно нахально - вплоть до вписывания кусков диалога - исчерканный моим карандашом".
В итоге формальности были соблюдены, среди всех необходимых подписей появилась и моя, и фильм был запущен в производство. Тарковский поехал снимать под Таллин, а я как раз в это время оказался посланным в "Советский экран", на улицу Часовая, через двор от дома, в котором жил.
Снимался новый "Сталкер", принимался и выпускался на экраны уже без меня. Я увидел фильм в готовом виде на премьере в Доме кино. Что сказать? Гений есть гений, что хотел, то и снял. Принципами не поступился. Практически все было сделано точно по сценарию, в финале, правда, девочка-мутантка, дочка Сталкера, стала взглядом передвигать стакан. В литературной записи этой сцены, помнится, не было. Теперь появилась - лишний повод поразгадывать. Если это, - вспоминая Кончаловского о Тарковском, - не очередная успешная попытка "заморочить" зрителя.
Люди с премьеры расходились сумрачные, в глаза друг другу старались не смотреть. Они наперед знали, что идут на "гениальное". Теперь скажешь "не понял" - получишься дураком, скажешь "понял" - запутаешься.
Свободное копирование
