Тарковский без глянца
Однажды ко мне пришли режиссеры Али Хамраев и Андрей Тарковский. Последний в представлениях не нуждается, что же касается первого, то он тогда был одним из ведущих мастеров на Ташкентской киностудии. Стилистика его картин тяготела к метафорической условности этакого восточного толка и, несмотря на некоторый налет провинциальности, он слыл, помнится, почти Тарковским с узбекской, понятно, спецификой. В свое время обратила на себя внимание его лента "Белые, белые аисты" - о современных днях, многими призами были отмечены его фильмы так называемой историко-революционной тематики: "Красные пески", "Чрезвычайный комиссар", "Седьмая пуля". Словом, это был режиссер талантливый и мастеровитый.
К таким гостям следовало отнестись серьезно.
Тарковский был на три года старше меня, Хамраев на два моложе. Людям одной, практически, возрастной категории понять друг друга, на первый взгляд, было просто. Возраст нас не разделял. Нас разделял широкий начальственный стол - я по одну сторону, они по другую. Именно это обстоятельство определяло сюжет встречи.
Не надо напоминать, что оба гостя, как говорится, "по определению", были людьми нервными и впечатлительными. Хамраев, в ходе разговора то и дело привставал и зависал над приставным столиком, испепеляя меня взорами, а Тарковский вдруг оказывался у стены, прижимался лопатками к деревянной панели и там замирал, будто распятый.
Суть проблемы была в следующем: в узбекском кинокомитете отвергли их заявку на сценарий. Они пришли жаловаться.
Готовясь к встрече, я заявку прочитал. Детали, конечно, забылись, но общий смысл запомнился.
Действие фильма, который собирался ставить Али Хамраев, разворачивается в начале двадцатых годов, в среднеазиатской пустыне. По пустыне бредет некий русский красноармеец и забредает на какой-то остров. Этот кусок суши, со всех сторон окруженный водой, оказывается резервацией для пораженных лепрой, то есть для прокаженных. Поскольку там медицины нет, больных не лечат, то и представить страшно, как они все выглядят. Красноармеец остается на острове и принимается устанавливать среди прокаженных Советскую власть. И вроде бы добивается успеха.
- Как вы считаете, товарищи, - спрашивал я от своей стороны стола, - Советская власть будет очень рада, когда вы покажете ее всесилье среди прокаженных? По экрану будут ходить люди с проваленными носами, с култышками вместо рук, с лопнувшими глазами - люди просто валом повалят в кинотеатры на такое посмотреть: "триумфальное шествие" Советской власти в отдельно взятом лепрозории!..
Если бы я знал тогда, что засяду за мемуары, наверняка записал бы для памяти их аргументы в пользу этой затеи. А ведь они были! Но они ни меня не убедили, ни, как видим, никого в последующие времена. Так никто и не взялся за креативный исторический проект с чумными струпьями в широком формате.
Но кое-что я запомнил совершенно точно. Например, фразу Тарковского, в очередной раз прижавшегося лопатками к стене:
- Почему нет доверия художнику?!
- Да художнику есть, нет замыслу ...
Помню, попробовал затронуть в Хамраеве даже патриотические струны:
- Там же у вас все прокаженные должны быть узбеками. Вот узбеки обрадуются, когда вы их так покажете!..
И тогда мои гости выдвинули аргумент, который был, видимо, домашней заготовкой.
- Мы только что из Ташкента, - сказали они. - Абдуллаев, председатель комитета, нам прямо сказал: если Орлов пропустит вашу заявку, я возражать не буду. Не пропустит - все, больше не приходите.
- Так и сказал?!
- Так и сказал.
- В таком случае сообщаю и вам и ему: я этого подписать не могу.
Едва Хамраев с Тарковским ушли, попросил Зою Ивановну, секретаря,соединить с Ташкентом, с председателем Госкино Узбекистана Абдуллаевым. Тут же услышал его голос.
- Абдуллахат Абдуллаевич, вы обещали принять заявку Хамраева и Тарковского, если я пропущу? Они только что были. Вы заявку читали?..
Человек на другом конце провода буквально взвыл:
- Я сказал, эту гадость про Узбекистан - через мой труп! Ничего больше не говорил! Через мой труп!...
Значит, ребята меня шантажировали... Заодно хотели "подставить" узбекского председателя. Для творцов такого масштаба - не очень подходящий трюк, не совсем достойный. Предполагается все-таки, что гений и шантаж - две вещи несовместные...
Может быть, я не прав. В конце концов, и гении - люди. "Когда б вы знали, из какого сора" и так далее - известно. Не обязательно творцам нетленного быть еще и безупречными личностями, образцовыми в любовях, чуждыми корысти. Не тем они для матери-истории ценны! И это так. Но, тем не менее, так и кажется, с наивным постоянством, что в людях, выделенных судьбой из себе подобных, неестественно смотрятся несовпадения высокого и низкого. Когда высокое уступает, все мы поневоле печалимся...
Свободное копирование
