Хочется в данном случае обратить внимание на само направление мысли, на метод воздействия на, казалось бы, не поддающийся регулированию творческий процесс. Нынче подобное практически невозможно. Оно и видно на экранах.
Когда в середине и в конце восьмидесятых годов обрушивали систему советской кинематографии, особенно, помнится, вольнолюбивые ораторы и ядовитые перья подвергали остракизму систему планирования фильмов - на год, на два, а то и на три вперед. Это, мол, очевидное свидетельство зажима государством свободы творчества, стреноживание художнической фантазии, одно из проявлений тоталитарного кошмара.
На несведущих это тогда производило впечатление. Особенно эмоциональное. А знающие существо дела только разводили руками. Поскольку мне довелось этим заниматься, то со всей ответственностью сообщаю: эти планы не стреноживали фантазию художников, а на 9/10 на ней основывались. Они составлялись из пожеланий самих режиссеров и сценаристов! Для них, кроме всего прочего, это еще была и гарантия работы на несколько лет вперед.
Да и то сказать: никакая сценарная коллегия, набери в нее хотя бы и гениев вроде Дюма-отца или Акунина-Чхартишвили, не в состоянии "на раз" придумать порядка полутысячи тем, а то и сюжетов, чтобы потом их "навязывать" кому-то. Не реально. Фантазии не хватит.
Делалось иначе. На всех киностудиях один или два раза в год собирали на большое совещание всех без исключения творцов и выслушивали каждого: каждый вслух делился творческими планами - кто о чем хотел бы делать фильм, какой бы хотел снять сейчас, какой потом. Все это фиксировалось, анализировалось, прикидывались производственные возможности и, конечно, творческие потенциалы претендующих на те или иные проекты. На студиях, а потом и в центре, в Госкино, а еще точнее - в главной сценарной коллегии, эти индивидуальные заявки - с учетом жанровых и тематических пропорций кинопрограммы в целом - вносились в перспективный план.
На первом для меня таком мосфильмовском совещании, и это мне запомнилось, выступал Василий Шукшин, говорил, что хочет повременить пока со "Степаном Разиным", чтобы лучше подготовиться. А пока, мол, собирается сделать фильм по своей повести - имелась ввиду "Калина красная".
На подобных совещаниях не оказывалось, понятно, дебютантов - кто их знает! Но именно для них в планах всех студий оставлялось до тридцати вакантных единиц. И опять проект-предложение каждого рассматривали, оценивали и тоже запускали в производство. Для молодых на "Мосфильме" открыли даже специальное объединение, которое так и называлось - "Дебют".
Вот так, если все по правде, составлялись в те времена перспективные сценарные планы.
Это - в принципе. Иногда, конечно, и выдавались задания: такую-сякую тему поднять непременно! Такой-сякой фильм создать, хоть ты лопни! Напомню, что все художнические фантазии оплачивало государство. Потому оно и считало возможным иной раз "заказывать музыку".
Такой, например, случай выпал, когда ЦК КПСС узнал, что советский народ спивается. Практически спился. Академик Федор Углов направил правительству большое письмо на эту тему - с анализом и цифрами, от чтения - волосы вставали дыбом: национальное бедствие! Статья Углова в списках ходила по рукам, поистине сея ужас. Надо было принимать экстренные меры.
Тогда-то и было спущено в кино указание создать серию художественных фильмов о вреде пьянства - чтобы были яркими, эмоциональными, непременно доходчивыми. А серия - это сколько? Два - еще "не", а три - уже. Вот и решили внести в ближайшие планы Госкино выпуск трех фильмов на эту горькую и, действительно, животрепещущую тему. Все три должны были осуществляться на условиях государственного заказа.
Ту компанию по борьбе с пьянством не надо путать со следующей, лигачевско-горбачевской, случившейся десятью годами позднее, когда в очередях за выпивкой, неожиданно ставшей дефицитом, люди убивали друг друга, а на экране было запрещено показывать людей с рюмками и бокалами. Даже если персонажи присутствовали на юбилеях или поминках.
В то время как раз снимался фильм "Быстрее собственной тени" по моему сценарию. В нем был эпизод студенческой свадьбы. Мы с режиссером Павлом Любимовым "вывернулись": наши герои наливали в бокалы молоко, благо были спортсменами. Правда, мы все-таки показали вдалеке двух официантов, которые, глядя на этот "разгул", крутили пальцем у виска. Но это, повторяю, было уже во вторую антиалкогольную компнаию.
Когда началась та, первая, и пришло соответствующее поручение, я стал приглашать к себе режиссеров и предлагать им заняться столь специальным творческим проектом. Причем, приглашал не абы кого, - бездарные согласились бы сразу, - а именно тех, от кого можно было получить не халтуру, а нечто достойного художественного качества.
К немалой моей радости, откликнулись мастера из истинных "первачей". Это были Динара Асанова, уже создавшая к тому времени вошедшие ныне в классику "Не болит голова у дятла" и "Ключ без права передачи", Толомуш Океев, выдающийся киргиз, прославившийся своими лентами на многих всесоюзных и международных фестивалях, и белорус Виктор Туров - один из самых авторитетных мастеров не только у себя в республике, но и во всем нашем кино.
Динара поначалу смотрела на меня удивленно, Толомуш - с откровенным недоверием, Виктор с холодым сомнением. Я обращал к ним зажигательные речи, распинался о преимуществах госзаказа, давил на совесть: проблема-то, действительно, не шуточная. Словом, соблазнял.
Свободное копирование
