В декабре пришел приказ о моей демобилизации. 25 декабря 1945 г. я сдал в Ленинграде военные документы и пистолет (без обоймы, которую вышвырнул в канал), получил паспорт, снял погоны - носить китель и особенно шинель пришлось еще долго; и вернулся на работу в Эрмитаж и в Университет, где кафедрой семитологии тогда заведовал И.Н.Винников, а ассириологию я разделил с Липиным.
Молодость моя кончилась. Я чувствовал, что теперь я способен поступать ответственно и самостоятельно и создавать свою жизнь, как мне нужно. Начинались новые главы ее.
Мои окружающие, куда я ни пойду, были в состоянии некоторой эйфории - синдром «осажденной крепости» кончился, кругом наши союзники; возможно, будет всемирное общение. Опыт Киркенеса заставлял меня в этом очень сомневаться - и действительно, скоро пошли «Звезда» и «Ленинград», Ахматова и Зощенко (поразительное соединение! , «низкопоклонство перед Западом», Лысенко и борьба с кибернетикой, 1948 год, когда моя одинокая мама ждала возвращения отца, «космополитизм», идея о переселении всех евреев в Биробиджан (за колючую проволоку? Вот где сказалось массовое чтение нацистских листовок и национальные пристрастия Сталина - от этой чумы мы и в 1990 г. не избавились). Теперь дожили до перестройки - и, кажется, до «привала» в ней.
Конец сороковых и пятидесятые годы темно, нечетко возникают в моей памяти - верный признак, что это были плохие годы, и в собственной жизни, и в стране. Облегчение приносила работа в науке, по 14 часов, семь дней в неделю. Уже к весне 1946 г, я защитил диссертацию, в 1949 г. выпустил первую книгу.
В шестидесятые годы пришли ученики, признание моего места в моей науке - сначала у нас, потом и международное. За это время произошло много необычного в моей жизни, заслуживающего бы рассказа - но песок в часах убегает. Если останется время, напишу немного о замечательных людях, которых мне посчастливилось в жизни повстречать.
Свободное копирование
