Между тем, в конце мая английские войска высадились в Тромсе в пятистах километрах по прямой линии к юго-западу от Киркенеса, и приняли капитуляцию отошедших сюда из Финляндии немецких частей. В июне или начале июля норвежцы наладили прямую телеграфную связь с Осло, и в отстроенном недавно домике на другой (от нашей комендатуры) стороне Киркенеса было открыто почтовое отделение. Конечно, воспользоваться гражданской почтой вместо нашей полевой (и цензурируемой) - тем более
На месте прежних захоронений были установлены памятные камни с надписью по-норвежски и по-русски. иностранной почтой - было большим преступлением, за которое я мог бы иметь очень большие неприятности; но мои свободные хождения по территории были всем привычны, и за мною не следили. Поэтому я пошел па почту и дал телеграмму Герд Стриндберг на Нубельсгате 31, Осло: «Жив, Алик и отец погибли, сообщи о своих»; дал обратный адрес «Киркенес, до востребования» и через два дня получил ответную телеграмму о том, что все Стриндберги живы и здоровы.
Почти тогда же я обнаружил, что Янкелевич с майором и кто-то из наших смершевцсв отправились в порт к причалу. Я решил, что на подведомственной мне территории происходит нечто, о чем мне следует знать, и последовал за ними.
У причала стояла лодка и в ней норвежец и с ним явно наш парень - в гимнастерке и сапогах, но без погон и без шапки. Наши вежливо помогли ему выйти из лодки и сразу куда-то увели. За ним вышел на берег и норвежец.
На мои вопросы он рассказал мне, что парень - русский летчик, сбитый над Варангером в прошлом году: «Моя семья спрятала его и приютила, а теперь война кончилась, и он может вернуться на родину».
Через два дня норвежский почтальон принес в комендатуру письмо, адресованное этому летчику по какому-то адресу в Тульской или Смоленской области, и с надписью коменданту - просьбой переслать это письмо.
Я показал его Янкелевичу и спросил, что с ним делать. Он взял его от меня и аккуратно, чтобы не повредить, вскрыл и велел мне читать. Это было необыкновенно милое любовное письмо от дочки норвежца, который доставил летчика в Киркенес, с приветом поименно его родителям и сестре и с обещанием приехать, как только установится связь с Россией. Янкелевич вздохнул и письмо порвал.
Как ни странно, впоследствии я узнал продолжение этой истории. Летчик, понятно, попал в лагерь как изменник родины, но в 1955 г. был освобожден, и невеста приехала к нему в Москву и вышла за него замуж; вскоре, однако, он умер, и его жена - теперь советская гражданка - попросилась на родину. Ее отпустили, однако с обязательством сообщать нам разведданные. Этим она честно и занялась, но быстро провалилась; в 1970 г., когда я был с женой в Норвегии, она находилась под судом.
Свободное копирование
