Между тем смершевцы у нас все множились; мне уже сообщили норвежцы про странного человека, приехавшего на машине в форме капитана первого ранга и прошедшего через задний ход в комендатуру, а через неделю появившегося уже в форме армейского полковника и проследовавшего туда же. Этого я не видел, но видел много других. Они сидели у Ефимова, курили без устали, иногда и пили, рассказывали антисемитские анекдоты, часто задевали меня и предлагали элементарные вопросы о местной жизни. Как-то, не выдержав особенно густого антисемитского анекдота, я вышел на улицу и зашел в норвежскую комендатуру - только затем, чтобы услышать там конец того же самого анекдота, только не про еврея, а про шведа.
Однажды смершевский полковник (не тот, который являлся в виде моряка, а другой, возглавлявший всю эту группу) отвел меня в сторону и предложил мне работать у них.
- Я вам не гожусь, - сказал я, - у меня отец репрессирован.
- А, ну тогда, конечно… - сказал тот и отвязался от меня.
Вскоре появились первые следы их деятельности в виде вежливого письма ко мне от полицмейстера Бьернсона:
«Майор, состоящий при коменданте поселка Эльвенес, предлагал одному из подчиненных мне констэблей сообщить ему интересующую его информацию. Мы всегда готовы быть полезными советским воинским частям, но впредь, если вам потребуются какие-либо сведения, прошу обращаться непосредственно ко мне, как к начальнику местной полиции».
Я принял это письмо к сведению и, конечно, никакого хода ему не дал.
Свободное копирование
