Примерно в то же время приходит ко мне в приемную высокий, немолодой человек в поношенной полицейской форме; представляется мне (фамилию я не помню) и сообщает, что по решению муниципалитета он взял на себя организацию полицейской службы. Признался, что служил в полиции и при немецкой оккупации и что был назначен охранять в местной тюрьме захваченных немцами норвежцев, работавших на нас; но ночью отворил тюрьму и вместе с заключенными бежал к нашим агентам на «видду»; дождался, когда их начали переправлять к нам, и затем вернулся на свою службу. За «халатность» был отдан под суд, но дело затянулось до прихода русских, и таким образом он спасся [Позже наши солдаты выплывали во фьорд глушить рыбу просто взрывчаткой. Один раз они нечаянно подорвали лодку и стали барахтаться в воде. Соседний старик-рыбак заметил это, вышел на своей лодке и выудил неудачных глушильщиков. Это известие как-то дошло до командующего, и к рыбаку была выслана группа офицеров - выразить ему благодарность за спасение наших солдат и вручить награду - какую, уже не помню. Старик встал навстречу гостям, все его домашние тоже встали, и он пригласил нас за свой скромный ужин. Хуже было с награждением рыбаков, помогавших нам переправляться через Бекфьорд, Лангфьорд и Нейденэльвен. Наши тщательно записали их фамилии и послали в Москву на представление к орденам. Разумеется, запрос шел шифровкой, а фамилии давались клэром. При расшифровке фамилии, видимо, сочли тоже зашифрованными, и ордена были выписаны на «дешифрованные» фамилии. Когда бумага об их награждении пришла ко мне, я не мог отождествить ни одного из награжденных, и они так и остались без орденов. ] .
Некоторые старики из приходивших ко мне норвежцев кое-как объяснялись по-русски. Оказывается, до 1914 г. граница была открыта - каждый год приплывали поморы с Колы, и происходила меновая торговля - меховые шкурки на рыбу, русский хлеб на колониальные товары. Это было настолько регулярно, что выработался особый пиджин-русский жаргон, на котором поморы объяснялись с норвежцами. Кое-кто оставался здесь и жить. Среди являвшихся ко мне норвежцев был некто Йeгурув (Егоров), ни слова, впрочем, не знавший по-русски.
Свободное копирование
