Но вернемся к нашему «виллису», на котором я вместе со свитой генерала въехал в Киркенес. Машина с генералом развернулась и уехала, и я остался один.
В Киркенесе, конечно, уже не было никаких немецких войск, но не было и наших - они проследовали дальше. В сущности, меня выбросили на ничью землю, со всеми вытекающими отсюда последствиями - без продовольствия, денежного и вещевого аттестата; не ясно было, где я должен жить и чем питаться, но об этом я не задумывался. И вообще это было не мое дело - я уже привык, что в армии такие вещи за нас решает начальство.
Итак, я остался один. Первой задачей было найти какого-нибудь жителя. Норвежские города все стоят на пригорках, на склонах горы. Иду в горочку по асфальтовому тротуару, грустно смотрю на огни. Навстречу идет очень симпатичная, немолодая женщина с изможденным лицом и несет кошелку. Откуда - неизвестно. Я подошел и - с отвычки не без некоторого труда - заговорил с нею по-норвежски: спросил, где я могу видеть людей. Она посмотрела на меня с удивлением и ответила:
- Здесь вот есть бункер, там много людей, - и показала, где в скале было убежище.
Я сказал «спасибо», но решил, что сначала надо поискать кого-нибудь на поверхности, а потом уж идти под землю. Я поднялся дальше вверх по улице - всюду безлюдно. Подумав, я повернул назад по направлению к убежищу: оно было в двух шагах оттуда, где мы разговаривали - напротив большой горевшей угольной кучи, в каменном пригорке были высечены ступени и был бронированный вход. Туда она перед тем сама и вошла.
Теперь напротив входа в бункер сидел на корточках молодой человек в куртке, без шапки, и поджигал об огни угольной кучи какие-то черные палочки, чтобы запалить фитиль фонаря «летучая мышь», который стоял рядом с ним на земле. Никак они не загорались, и он все снова и снова совал эти палочки в пожар.
А это были полоски сухого пороха. Их валялось много вокруг., Они взрываются только от удара. Я подошел и спросил, как пройти в убежище. Он оставил фонарь, зажег одну палочку как маленький факел и повел меня по ступенькам вглубь горы. Спускаемся в убежище, и вдруг я слышу из темноты, где-то сбоку, русские голоса женщин и детей. Спрашиваю:
- Кто это такие?
- А это ваши, угнанные немцами, мы их спрятали, чтобы их не увели дальше.
В полной темноте, минуя русских, [Что я мог бы им сказать? Еще все было мне самому не ясно, даже эти русские голоса.] по полусырому туннелю я пошел за ним дальше. В конце дороги внутри подземелья стоял домик. Молодой человек сказал мне:
- Это штаб нашего «Красного Креста». Заходите.
Я вошел. Горит электричество от движка; мебель: диван, мягкие стулья, стол, какие-то шкафчики, аптечка. Видимо, все это вовремя было вынесено из домов. Сидят прелестные ребята - молодые девушки и мальчики и с ними эта дама, которую я встретил на дороге.
Они мне сразу же говорят:
- Вот хорошо, что вы пришли - мы очень рады. Сейчас будем вас угощать! - На горелочке что-то грелось.
На стене висел портрет короля Хокона VII и норвежский флаг. Я спрашиваю:
- Как вам удалось все это вывесить? Ведь не сейчас же?
- А немцы к нам не ходили. У них было свое убежище.
На столе появилось любимое норвежское блюдо - лапскяус: мясо с капустой в полужидком соусе, и кофе.
Дама мне говорит: «Это настоящий кофе, мы украли его у немцев!»
А я думаю: «Ну, мои норвежцы с двадцатых годов продвинулись! Впрочем, ведь у врага взято, это можно даже и для норвежцев».
Свободное копирование
