Наконец, на второй день ко мне пришел адъютант генерала с сообщением, что назавтра в девять утра я должен выйти на перекресток дорог, будет проезжать генерал и меня подберет.
Утром я стою в полушубке у столба на перекрестке без вещей. Во время наступления по тыловым дорогам всегда идет много машин. Движение большое: легковые, виллисы, грузовики с боеприпасами, с людьми, связные офицеры тянулись непрерывно в одном направлении. Определить, в какой машине был генерал, я не мог. Стоял часа полтора. Вдруг с противоположной стороны подъезжает «козлик». Высовывается малосимпатичная физиономия генерала Калашникова:
- Вы Дьяконов? Ну что же Вы!
Я говорю: - Мне приказано стоять на перекрестке и ждать Вас.
- Ну, садитесь скорей!
Я сел в «козлик». Там было уже два или три офицера. Генерал больше ничего не сказал мне ни тогда, ни после. Поехали по той же тундре, вверх из долины на запад, в горы. Это была уже не дорога, а скорее, наезженная тропа.
В одном месте генерал остановил машину, и все мы вышли. Он произнес: «Граница».
Это была граница между Норвегией и Финляндией, а теперь с нами, но что это вообще граница, наверное, только по карте можно было определить. Она никогда ранее не размечалась. У меня было удивительное чувство - как странно, что вот через столько лет я снова въезжаю в Норвегию, - только с противоположной стороны. Какой она явится мне?
Снова сели в «козлик». Через некоторое время среди редкой тундры и камней началась серпантина на крутом спуске вниз, и впереди заблестел кусочек фьорда.
Мы спускались все ниже, и снова попали в поток машин. Дорога была расквашена танками и самоходками. Вдоль обочины мы уже то и дело миновали норвежцев в синих свитерах с вытканными белыми оленями и в красных вязаных шапочках - знакомые зимние фигуры.
Зима только начиналась. Едва ложился снежок, по всей дороге была глубокая слякоть. Между гор внизу лежал синий Ярфьорд. Вдоль него были разбросаны знакомые цветные домики - хуторские, но похожие на дачки. Чаще красные, иногда зеленые, синие или желтые, всегда с белыми наличниками окон. Перед каждым домом, по скандинавскому обычаю, были белые флагштоки, а на некоторых уже трепетали национальные флаги: на тёмнокрасном фоне синий, окантованный белым крест.
Кое-где встречался крестьянин с лошадью и подводой, но скота нигде не было видно.
На хвосте огромной движущейся советской военной махины мы спустились - я спустился - к норвежскому фьорду[Самоходно-артиллерийские установки представляли собой артиллерийские орудия, установленные на шасси танка.] . Мы проехали еще немного вдоль него и остановились у небольшого двухэтажного выцветшего желтого домика на левой стороне от дороги. Это была школа. В ней помещался штаб нашего 131-го стрелкового корпуса. Генерал вышел из машины и пошел к крыльцу. Вдруг, оглянувшись на меня, он спросил:
- Где Ваши погоны?
Я говорю: «Не успел пришить».
- Пришить, пока я хожу!
Как их тут, к черту, пришьешь? Я остановил солдата, который сворачивал себе козью ножку, и спросил иголку и нитки. У солдата всегда с собой есть шитье - куда же без него? Он дает мне иголку и моток голубых шелковых ниток. Спрашиваю:
- Откуда шелковые нитки? Взял у местных жителей? Как не стыдно! Они тут страдали в оккупации, мы их освободили, а ты воруешь!
- Как - освободили? А я считал - раз за линией фронта, то враги! Я говорю: «А политзанятия перед вступлением в Норвегию у вас были?»
- Были.
- И что же вы проходили?
- Четвертую главу «Краткого курса» (сталинской истории партии). Я голубыми нитками пришил погоны. Вышел генерал:
- Погоны есть? Поехали.
Свободное копирование
