Приехали мы уже в темноте. Было страшно жарко. Здесь стоял наш обоз, и я их попросил найти гробы для наших убитых. У нас было братское кладбище в Ялте, куда всех, кого можно было, везли хоронить. Отправляли гробы в Севастополь, а оттуда морем в Ялту. Там уже было более двухсот могил.
Слезть с лошади я не мог. Нога совершенно не действовала. Помогли слезть, и я только мог волочить ее, опираясь на карабин. Она теперь здорово болела. Добрался до дома, и там оказался Мастик Мусин-Пушкин, вольноопределяющийся в кавалергардах. Я его давно уже знал, но никогда не дружил. Я боялся, что если усну, то на рассвете не смогу подняться. Хозяйка очень мило поставила самовар, и я решил просидеть за столом до рассвета. Предложил Мастику играть в карты. Он сказал, что не умеет, и стал уговаривать заняться какой-то доской с буквами по краю.
— Для чего это?
— Как для чего? Мы перевернем блюдечко со стрелкой, поставим пальцы на него и оно станет двигаться от одной буквы к другой.
— Так это что, магия какая-то?
— Да не магия, а предсказывает.
— Ну нет, я совсем не хочу знать будущее.
— Да это же только игра.
— Все равно, я не люблю играть с волшебством.
— Да это не волшебство, это просто для забавы.
Я наконец согласился. Мы начали эту „игру”. Долго ничего не случалось. Потом вдруг блюдечко стало скользить от одной буквы к другой. Оно скользило так быстро, что я только успевал записывать буквы. Потом вдруг остановилось.
— Ну, вот тебе смешанный алфавит, безо всякого смысла.
— Я тебе говорил, что это игра, иногда очень смешно.
Но вдруг среди всей этой смеси букв я увидел слово „Николай” и испугался. Провел черточки с двух сторон и вижу, что следующее слово „Исаков”.
— Что ты смотришь?
— Не знаю, что, вот — Николай Исаков.
— Отчего Николай Исаков?
— Да как я знаю?
Стал разбирать. Что-то „моим”, ах, „передай моим”. Мы стали выбирать слова. Не помню теперь всего, но разобрали, что он „убит”. Я не знал, верить или не верить, но было очень неприятно.
— Во всяком случае, это ерунда, я его в 3 часа видел, он не на фронте был, а далеко за ним.
— Ну, иногда и выходит такая ерунда! — Мастик засмеялся.
— Ничего тут смешного нет, не даром я отказывался играть.
— Да что ты, дурак, к сердцу принял? Сам говоришь, что это неправда!
Вскоре я собрал конвоиров, с трудом влез на лошадь, и пошли с телегами на Мелитополь. Уже в виду Мелитополя встретили эскадрон. Вел его Петр Арапов.
— Что это ты, раненых наших везешь? Как Андрея убило?
— Откуда ты знаешь?
— Только что был в ставке. Там уже все знают. Жалко Николая Исакова, убило даже не в бою.
— Как убило?!
— Не знаю, говорили, что он в штаб ехал и у самого штаба его убило шальным снарядом.
— Я его в 3 часа видел.
— А нога твоя как?
— Откуда ты знаешь?
— Да кажется Черкасский с кем-то по телефону говорил.
— Это что, полный эскадрон ведешь?
— Почти что, 102. А ты куда? Поезжай в Ялту, пока нога не поправится. Я тебе проездную дам. Я временно эскадроном командую, пока Жожо (Жемчужников) не вернется.
— Жожо?! Что Гедройц говорит?
— Ничего, он Врангеля боится. Ты, когда раненых погрузишь, пойди в ставку и попроси Ляхова тебе трехнедельный отпуск и проездную дать.
— Я Ляхова не знаю.
— Он знает о тебе, он лейб-казак, он сам мне о тебе рассказывал.
— Ну ладно.
Мы распрощались, и Петр с эскадроном ушел на север.
Свободное копирование
