Из-за этой авантюры мне нашли нового гувернера, с которым меня отправили в поездку в Черниговскую губернию. Он был рекомендован моей теткой Фредерикс, был болгарин и, как она, очень религиозен. В Глуховском уезде была коммунальная организация имени Нечаева, как видно, толстовца. Коммуна занимала имение Нечаева, которое он им подарил. Мы туда приехали, и мне сразу же не понравилось. Они были совсем не православные. Жили очень удобно каждый в своем доме, называли друг друга „,брат” или ‚,сестра”. Мы остановились в их доме для приезжих, там было человек десять.
По дороге обратно, в Тихоновой пустыни, где мы должны были пересаживаться на Сызрано-Вяземскую дорогу, было очень много крестьян, возвращавшихся домой. Многие были в Москве, говорили все друг с другом шепотом, явно беспокоились. Я подошел к одной группе и стал слушать. Что-то случилось в Москве. „Что-то случилось” стало выражением того времени, когда не знали, что именно происходило. Как всегда, в толпе появился „всезнайка”, молодец лет восемнадцати, говорил громко: „Вы, дурье, подождите, они вас прижмут, последнюю корову отберут, они вас так ахнут, что не очнетесь”’, и т.д. Все слушали испуганно. Тогда уже „они” и „мы” вошли в язык. Они” были керенщина, социал-демократы, советы, которые притесняли крестьян. Меня это очень забеспокоило, стал расспрашивать. Говорили, что в Москве дерутся, но кто с кем, никто не знал.
В это время подошел поезд с юга. Оказалось, не наш, а военный. Один пассажирский вагон, теплушки и платформы. Из теплушек выскочили очень чистые солдаты с ведрами. Унтер-офицер крикнул им: ‚,Шевелись, брат, смотри напой лошадей быстро!” Солдаты бросились к крану. В вагонах стояли отхоленные лошади. На платформах укреплены чистые, заново выкрашенные черные орудия. Из пассажирского вагона вышел штаб-ротмистр. Унтер-офицер стал во фронт. Офицер ему что-то сказал, тот отчеканил: „,Так точно, ваше благородие”, повернулся и побежал к концу поезда. Все это было так нетипично в то время, что из любопытства я подошел к теплушке и спросил солдата, кто они и куда едут. ‚,Запасной эскадрон 18-го Тверского драгунского полка с нашей батареей.” — „Да куда вы едете?” — „В Москву.” — „Зачем в Москву?” — „Там сволочь мутить стала.” — „Какая сволочь?” — ‚Красная сволочь. Мы им морды набьем, когда приедем.”
Все это мне показалось странным. Откуда эта „красная сволочь” вдруг появилась? С революции повсюду был беспорядок, все так называемое „правительство” считалось „сволочью”, но беспорядок был как будто просто хаос. Съедобного в лавках было все меньше. На что и как люди жили, было совершенно непонятно.
Странно было видеть солдат — дисциплинированных, веселых и чисто одетых. Все же было непонятно, кому они набьют морды.
В Вязьме тоже было много слухов. Один из извозчиков, большой друг мой Степан, рассказал мне всякие слухи о Москве и что теперь, мол, ‚не знаю что там делается, но что-то случилось, поездов оттуда нет уже второй день”.
Дома оказалось, что мать уехала в Москву за моей старшей сестрой, которая там была в гимназии. Отец беспокоился, они должны были вернуться два дня тому назад.
Свободное копирование
