Чтобы пояснить крестьянский характер и наши отношения, я расскажу один эпизод, бывший еще до войны. В Хмелите скотный и хлебный двор были построены еще в 18-м веке. Это были кирпичные выбеленные постройки, и оказалось, что их возвели без фундамента. Это узнали только случайно. В стене хлебного двора появились две трещины, кусок стены между ними стал выгибаться наружу все больше, и мой отец, боясь, что стена может кого-нибудь придавить, решил свалить ее. Кусок был сажени две с половиной. Поставили изнутри две большие балки и толкнули. Стена рухнула, но только кирпича два-три отлетело. Это было удивительно. Стена оказалась кирпичной насквозь, 20 дюймов толщиной. Стали смотреть то место, где она стояла, а фундамента нет, стояла стена прямо на земле. Заинтригованный этой постройкой, отец очистил нижнюю часть стены, чтобы посмотреть, была ли стена построена ступеньками, потому что она стояла на склоне. Оказалось, совсем нет. Все нижние кирпичи были положены горизонтально и по склону просто прибавляли один кирпич. Все, кто это видели, были страшно заинтересованы. Кто-то предложил прочистить место, где стояла стена, залить бетоном и поднять упавшую стену на место.
Но к этому времени слух об удивительной стене разошелся по округе. Стала собираться толпа, не только хмелитская, но приехали из Барановичей да Барсуков. Ничто не собирало толпу у нас быстрее какой-нибудь трудной задачи. Сразу же пошли рассуждения да споры. Чем поднять? Как поднять? Треснет ли стена? не треснет? Мой отец очень любил такие случаи, он всегда оставлял толпе выбрать своего вожака. На этот раз наш кузнец, умный и умелый малый, выдвинулся вперед. „Два домкрата надо, веревок и лебедку.” Но тут спор пошел, сколько стена весит. Никто согласиться не мог. ‚Да что ты, дурак, о весе рассуждаешь? Веревки или выдержут или нет, ну тогда новые достать нужно.” У крестьян никогда ничего невозможного не было. Если не таким манером, так другим.
Откуда-то притащили два деревянных домкрата и лебедку. ‚,Э, братцы, эти винты никогда не выдержут, а лебедка эта и твоей бабы с лежанки не стащит.” Опять разгорелся спор. „Рычаги нужны.” ‚Это ты, брат, правду говоришь.” — „Да где же лебедка большая есть?” — „Да на лесопилке на Вазузе есть, ты, брат, им позвони, може, там и большие домкраты есть.” Тут крестьяне решили, что на Вазузе нет больших подвод, надо из Хмелиты послать. Все это делалось под предводительством кузнеца. Мой отец всегда любил видеть инициативу крестьян и рабочих. Какой-то крестьянин посмел сказать, что проще починить стену новыми кирпичами. На него все обрушились: „Да что ты, дурак, несешь, такой стены теперь не построишь, а эта и стоить ничего не будет. Поднимем, да только заштукатурить.”
За границей это трудно было бы понять. Сорок, пятьдесят крестьян, которых эта стена совершенно не касалась, которых никто не просил, сами пришли и проводили целый день, не ожидая никакой платы, морочась чужой стеной. Тут была интересная проблема „стена”, и они о себе не думали.
Пока за лебедкой съездили, больше трех часов прошло. Все понемногу разбрелись, и мы тоже пошли домой. О времени возврата никто не говорил. Кто придет, кто не придет, об этом не беспокоились. Часа в 2 прикатили подводы с лебедкой и домкратами. Толпа уже собралась с веревками и рычагами. Когда мы пришли, кузнец объяснял, как обвязывать, где поставить домкраты. Человек 20 рычагом приподняли стену, пропустили веревки, подложили все четыре домкрата под доску. Уже никто не разговаривал, все дружно работали. ‚Владимир Александрович, вы за лебедкой присматривайте, да медленно подымайте.”
Очень медленно стена стала подниматься, рычаги обратились в подпоры и наконец стена была почти что вертикальна, когда вытянули веревки и человек 30 двинули стену на место. Пока поднимали, месили известковый раствор и обмазывали наружные стены. Когда стена остановилась, подпертая с обеих сторон, все отошли и молча на нее смотрели. „Ишь ты, как строили, это известкой складывали, не то что теперь цементом.” „Да, умелые мужики были”, — сказал другой. „Ну, еще 200 лет простоит”, — добавил третий.
Мой отец хотел заплатить за работу, но все наотрез отказались. „Да что вы, Владимир Александрович, мы же забавились, да кой-чему и поучились.” Долго после этого говорили о „стене”. Стали говорить — „это до стены было” или „после стены”. Люди были независимые. Они от моего отца ожидали такой же подмоги, когда им что нужно было, и деньги тут были не при чем. Нужны бревна или доски на отстройку — помещик даст, это было принято, и никто платы не ждал. Таки „стена”. Общежитие.
Свободное копирование
