Утром 5-го сентября нас собрали во дворе здания у Обводного канала, обнесенного высокой решеткой. Там уже стояло для нас полсотни грузовиков, если не больше. Проводы были очень похожи на то, как это изображено в фильме «Летят журавли» - как будто нас снимали - а может быть, и в самом деле снимали, и кадр был взят из кинохроники? Очень уж было похоже.
К решетке прилипли рыдающие матери, жены, с детьми или одни. Наши, в шинелях, старались тоже подбежать к решетке хоть на несколько мгновений. Мне было лучше: меня никто не провожал.
Автоколонна выехала из города часов в 10 утра в неизвестном направлении (в действительности - в сторону Ладожского озера. До постройки «Ледовой дороги» туда не было толкового шоссе, а только узкие грунтовые проселки, а у командования не было карт: негде было взять - в штабе фронта своим не хватало, а купить было нельзя; все карты были изъяты из магазинов и засекречены еще с конца тридцатых годов). Колонна быстро заблудилась. Ехали до глубокой ночи. Ближе к рассвету добрались до переправы на Шлиссельбург. Километра на два под гору вся дорога впереди была забита машинами. Мы стояли и стояли. Ужасно хотелось спать. Я, не спрашиваясь, соскочил с кузова и пошел искать, где прилечь.
На одной из машин эшелона, стоявшего впереди нашего, девушки и ребята пели хорошо знакомые песни тридцатых годов:
Дан приказ ему на запад,
Ей в другую сторону, -
Уходили комсомольцы… и, помолчав секунду:
На германскую войну (вместо «на гражданскую войну»).
Как-то выражение «германская война» связывалось с войной 1914-1918 гг.; но, да, конечно, и эта тоже «германская»!
И родная отвечала
«Я желаю всей душой,
Если смерти, то мгновенной,
Если раны - небольшой».
[Позже стало понятно, что уходящему на войну надо желать большой раны, вызывающей инвалидность Иначе - обратно на передовую, и там убьет]
Ребята запели другую:
В далекий край товарищ улетает,
Родные ветры вслед та ним летят,
Любимый город в синей дымке тает,
Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд
Пройдет товарищ все бои и войны,
Не зная сна, не зная тишины -
Любимый город может спать спокойно
И видеть сны и зеленеть среди весны.
Я обернулся на певших - они были мне видны высоко в кузове машины на фоне зарева, но это была не утренняя заря, которая тоже тогда была на небе, но с другой стороны, на востоке. А это горела Невская Дубровка на западе.
Я спустился еще дальше вниз вдоль застывших машин. У воды, вокруг замученного, наверное не первую ночь не спавшего капитана - распорядителя на переправе - толпились генералы и полковники. Все они матерились, угрожали ему расстрелом и требовали пропустить именно их эшелон первым. Капитан не обращал на них внимания и пропускал машины в порядке очереди.
Свободное копирование
