V I
Уже после Нового 1940 года я опять как-то зашел в Ламоттовский павильон к Мише. Он был встревожен и сказал мне, что его вызывали в Большой дом к следователю. Я сказал:
- Наверное, как и меня, свидетелем по чьему-нибудь делу? Миша сказал, что это дело его не беспокоит, но попросил зайти к нему назавтра во второй половине дня - узнать, что и как.
- И, пожалуйста, - сказал он, - ты будешь на Скороходовой? Если можешь, принеси мне мою виолончель.
Алеша давно уже перестал играть на скрипке, хотя мама бережно хранила и скрипочку, и подушечку к ней; но Миша до недавнего времени - до папиного ареста - продолжал играть на виолончели.
На другой день я тащу виолончель по темному подъезду Ламоттовского дома. Миша, видно, услышал мои шаги и открывает мне дверь; стоит в дверях.
Я протягиваю ему виолончель и вижу выражение ужаса на его лице.
- Папа умер, - говорит он.
Я вхожу, ставлю виолончель в угол и спрашиваю:
- Что это ты говоришь?
Не отец мой в это время умер - он умер еще прошлой осенью, - умерла мучительная, неверная надежда.
Миша рассказывает, что он пришел к следователю - у того «была ко мне одна просьба» (он не сказал, какая - вербовал в стукачи? Возможно).
- Он мне сказал, что от этого будет зависеть папина судьба. А потом сказал:
«Подождите немножко» - и вышел. Через несколько минут возвращается и говорит: «Я должен Вас огорчить, Ваш отец скончался».
- И с этим ты и ушел? - С этим и ушел. Он назвал мне день. - (Эту дату Миша тогда мне назвал, но я ее не помню - знаю только, что в официальной справке, полученной мной в 1955 году, дата стояла другая. [Редко кому сообщалась истинная дата - эти даты, может быть, не всегда и фиксировались. Причиной смерти в моей справке 1955 г была обычная «сердечная слабость»] Для меня дата смерти отца - 26 октября 1938 г., день, когда он выбыл из «Крестов»).
Мы договорились, что не скажем не только маме, но и вообще никому, чтобы до нее не дошло. Я почувствовал, что надо хоть куда-нибудь, но вон - опять выехать, как тогда в Аше. Но надо было продолжать жить.
Свободное копирование
