Потом мы съездили поездом к месту впадения Арагвы в Куру. Поезд шел по правому (южному) берегу; мы сошли на станции, недалеко от знаменитой ЗаГЭС (почти как ДнепроГЭС!). Перегороженная плотиной, желтоватая Кура уже не мчалась, шумя, рядом с сине-черной струей Арагви, но на образовавшемся тихом озере все-таки ясно отличались желтые от черных вод. Мы увидели на горном выступе по другую сторону Куры руины монастыря и поняли, что это монастырь Мцыри:
Немного лет тому назад,
Там, где, сливался, шумят,
Обнявшись, словно две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь…
Нам захотелось туда. Нашли лодку и перевозчика. Он высадил нас на другом берегу и быстро погреб назад. Но не успели мы оглядеться, как к нам подошел красноармеец.
- Здесь запретная зона, я должен вас задержать, - и повел к командиру через весь военный палаточный лагерь.
- Товарищ командир, задержал двоих.
Нина была в легком платьице, в знаменитой шляпе, но без сумочки; я был в брюках и белой рубашке - конечно, никаких документов! Но нет, я нащупал в брючном кармане эрмитажный пропуск и протянул его командиру:
- Видите, я музейный работник, мы хотели осмотреть развалины монастыря.
- Джвари? - сказал командир, разворачивая мой пропуск. Потом к красноармейцу:
- Проведешь товарищей за лагерь. - Мы прошли сквозь «секретнейший» строй палаток и вышли к крутому горному склону, поросшему полынью, колючками и голубым цикорием. Лезли мы по этому склону вертикально и - молодость! - даже не задохнулись. Потом открылась строгая архитектура Джвари и захватывающий вид на темные горы по долине Куры и более светлые уступы гор над скачущей Арагвой; внизу лежала Мцхета[Владикавказ был переименован в Орджоникидзе - грузинская фамилия для осетинской столицы! - при его жизни; а после его самоубийства стал называться по-осетински Дзауджикау; и начиная с правления Хрущева - опять Орджоникидзе; а теперь снова Владикавказ] .
Как мы спустились, как опять попали на станцию железной дороги - не помню. Запомнил только, что в вагонах было жарко, и мы стояли в тамбуре, открыв двери на сцепку. Из конца поезда в нашу сторону быстро шел начальник поезда. Завидев Нину, он остановился.
- Вы из Москвы? - спросил он вежливо обоих нас.
- Из Ленинграда.
- Ленинград - хороший город. Я приеду.
- Конечно, приезжайте обязательно.
- Я у вас остановлюсь.
Я опешил, но он, видно, тут одумался и прошел дальше в вагон.
Скоро начинался новый, 1938-39 учебный год, и надо было возвращаться домой. Обратный путь шел через Военно-Грузинскую дорогу. Ехали мы в характерном для экскурсий тех времен открытом автобусе - кузов автобуса (они тоща были небольшие), был без крыши, и в кузове поставлены рядами мягкие кресла. На нашу беду, мы если рядом с какой-то провинциальной семьей - папа, мама, взрослые сын и дочка. Они громко говорили, не переставая, непрерывно отпускали глупейшие остроты; романтические виды долины Арагви, Джвари, Пасанаури, снежные горы, знаменитая серпантина, ведущая на Крестовый перевал - все это вызывало у них глумление и глупое хихиканье. Наконец, я не удержался и сказал папаше:
- Пожалуйста, помолчите, вы нам мешаете смотреть [Нина уходила на время к тете Юле, но я, помнится, простоял ночь и день.] . Сразу вся семейка переключилась с пейзажа на нас. Мы подвергались издевательствам, хохочущим насмешкам, передразниваниям - и так всю дорогу почти от Пасанаури до перевала. Но чем выше поднимался автобус, тем тише становилась семейка - и когда наверху перевала он остановился, оказалось, что у них высотная болезнь, носы текут кровью, и им очень нехорошо. Нина достала ваты и бинт, я - какое-то лекарство. Они благодарили, не знали, что и сказать - и в течение остального пути, слава Богу, молчали - дали нам посмотреть Казбек и мрачное ущелье Терека.
Во Владикавказе (не помню, был ли он уже переименован) [По Версальскому договору, Германии не разрешалось иметь военной авиации и танковых войск Однако многие немецкие танкисты и летчики получили специальное образование… в СССР, и не только в короткий период нашего пакта с Гитлером, но и раньше, еще до испанской воины, после Рапалло.] мы достали билеты только на московский поезд, в Москве выстояли невероятную очередь и получили билеты на ночной поезд в сидячем вагоне. Вагон был купированный, новый - четыре полумягкие полки и над дверью в коридор ящик для чемоданов, но не во всю ширину купе, как теперь (т. е. на три метра), а короче. В купе сидело восемь человек и двое лежали, в том числе Нина, и все, кроме меня, с устатку, сидя заснули. Я почувствовал, что не выдержу сидя; тихо встал, подтянулся к верхним полкам, сдвинул в ящике чемоданы в две стороны, залез между ними, лег на спину, поджал ноги к животу и так уснул. Утром внизу началась паника, когда пассажиры наверху вместо своих чемоданов увидели чужого мужчину.
Свободное копирование
