Вмешательство председателя в прения было делом обычным. Он не установляет различий в этом отношении между членами левой, центра и даже правой. Председатель такой реакционной организации, как "Русское Собрание", князь Лобанов-Ростовский выслушивал не раз окрики Акимова, в такой же степени, как и Зиновьев, бывший сотрудник Плеве, и сам всемогущий некогда диктатор Витте. На новичков эти окрики производят впечатление, и они сходят с трибуны нередко на половине своей речи. Но люди, сколько-нибудь в "советах поседелые" и опытные в мирных боях, после перерыва, обходя запретное место, наговаривают кучу неприятного. В этом отношении никто не превзошел бывшего представителя г. Вильны, Корвина-Милевского. При хорошем знании русского языка и явном польском акценте, кажется даже нарочно утрируемом, Корвин-Милевский при обсуждении бюджета "всыпал высшему начальству" ряд колкостей. Другие ораторы, ожидая, что их прервут, показывают свое жало только в конце речи. Председатель кричит: "Я не позволю Вам", — а оратор отвечает: — "Я кончил".
Надо отдать справедливость покойному Акимову, он распределял свои окрики равномерно и даже иногда отстаивал свободу речи левого депутата, крича на правых: "Что станется с нашим Советом, если вы не перестанете кричать и мычать". Эта фраза, впрочем, не появилась в стенографическом отчете. Можно было бы думать, что дискредиционная власть дана председателю, чтобы предупреждать грубые выходки, направленные не только против отдельных лиц, но и против целых сословий и классов. Между тем, Акимов ни разу не приостановил Дурново, обзывавшего социал-демократов невежественными прохвостами, волнующими двухсполовинную миллионную горсть рабочих и заявившего, что крестьянам потому уже нельзя открыть доступ в волостное земство, что они только и заняты мыслью о том, чтобы жечь помещичьи усадьбы.