Ближайшие дни прошли в приготовлениях - я должен был отобрать то немногое из вещей, что надо было взять с собой; папа уступил мне некоторые из своих книжек. Нина занималась закупками на наше лето. Наконец, к 26-му июня все сборы были закончены; я распростился со своими, последний раз приласкался к маме - и ушел (тут не обошлось без комического эпизода). У Магазинеров нам предназначалась собственная большая комната; Ляля должна была выехать в столовую.
Однако, к моему удивлению, к вечеру Лидия Михайловна декретировала, что эту ночь на кожаном диване в столовой буду спать я. Наша приготовленная комната, оказывается, была не совсем нашей, во всяком случае, определенно не моей. Диван был узкий, скользкий, холодный и неуютный.
На другой день мы с Ниной уехали через Лугу в деревню Шалово. Уезжали мы с Варшавского вокзала, и провожала нас одна Лидия Михайловна, дававшая на прощание Нине какие-то разумные советы.
Мы приехали в рай. Домик, в котором нам была сдана комната (хутор «Зеленое озеро»), стоял на пригорке между двумя чистыми озерами - одно, Круглое, темное, окаймленное елями, было совершенно безлюдным. Оно считалось питьевым - к нему вели небольшие мостки, - но купаться в нем было нельзя. С другой стороны дома можно было спуститься к большому Зеленому озеру; на него где-то вдали выходил пионерский пляж, но были и другие маленькие бухточки и пляжи, где можно было купаться голышом.
В садике хутора, в самом углу, нам был отведен маленький столик, где мы поглощали нашу самодельную пищу - я сам тоже пытался стряпать, и один раз даже испек вполне съедобный бисквит, у которого, правда, один угол сгорел; и был он моим последним кулинарным упражнением. Любили мы сидеть и среди цветов на лугу, на высоком берегу Круглого озера, но гораздо больше мы бродили - сосновые леса были прорезаны не только лесными просеками, но и песчаными дорожками, проложенными в вереске - в случае пожара они должны были задерживать низовой, вересковый огонь, - так что вся окрестность на версты и версты вокруг была похожа на бесконечный парк, только вместо газонов и лужаек земля была покрыта вереском, к концу лета зацветавшим всюду, куда бы мы ни шли.
Приезжали к нам гости - Нинины друзья: Шура Выгодский, Воля Римский-Корсаков, Талка Амосова. Однажды приехала Ляля. Был и мой Алеша.
Но лучше, чем с друзьями, нам было вдвоем.
То лето было самое счастливое, наверное - единственное сплошь, всегда, каждый день, каждые сутки счастливое время моей жизни - и я надеюсь, что и Нининой.
Уезжая к осени, мы пели потихоньку песенку, переложенную нами из негритянской, выученной мной еще в Норвегии у мисс Шётт-Ларсен: прощание с Кентукки, наше прощание с нашим Зеленым озером…
Жизнь и смерть не останавливаются: на другой стороне дома и при нас жила умирающая от туберкулеза юная девочка, а едва она умерла, как туда приехала тетя Надя Пуликовская - теперь Надежда Николаевна Римская-Корсакова, старинная приятельница моих родителей - и тоже приехала умирать. Шаловский сосновый климат прописывали тяжелым туберкулезникам.
Но молодость умеет закрывать глаза на приметы смерти.
Свободное копирование
