Но возвратимся на восемь лет назад. Во втором семестре 1935-36 г. продолжались наши занятия у А.П.Рифтина. Что тут было раньше, что позже - трудно укладывается в памяти, да в общем виде о нашем ассириологичсском образовании я уже рассказывал.
Зато запомнились занятия со всеми семитологами, которые вел Андрей Яковлевич Борисов по арамейскому языку. Они были продолжением занятий по древнесемитской эпиграфике (финикийским надписям) в первом семестре.
На этот раз они начинались введением в историю арамейских диалектов и краткой грамматикой библейского и «имперского» арамейского. В отличие от А.П., А.Я. не перемежал грамматических занятий с чтением текстов. Все мы, - во всяком случае, все сильные студенты, - хорошо знали парадигмы арабские и древнееврейские (а мы с Ерсховичсм - и аккадские), поэтому староарамсйскую грамматику, легкую, похожую на сильно упрощенную грамматику древнееврейского, можно было изложить со всеми парадигмами за несколько уроков. А затем мы читали тексты - сначала надписи, потом - уже на следующем курсе - библейские арамейские отрывки из книг Эзры и Даниила, потом образцы элсфантинских папирусов, и наконец - самое трудное - образцы восточноарамейских поздних текстов из Талмуда. Чтение сопровождалось непринужденно излагаемыми языковыми, историческими и историко-религиозными комментариями. И что особенно нас пленяло - ошибившись в чем-либо (а кто не ошибается), Андрей Яковлевич не пытался вывернуться, а попросту говорил: «Вчера я вам соврал: не так-то, а так-то».
По-прежнему за каждое языковое занятие ставились отметки, и каждый раз Андрей Яковлевич к моей пятерке ставил минус - так я и не смог выучиться читать квадратный огласованный масоретский текст как ноты (вместе со знаками огласовки и распева он занимает пять линеек), и читал, запинаясь. Даже легче было читать текст неогласованный - если бы только сам арамейский текст Талмуда не был так труден и деформирован. Читали мы аггады (талмудические повести) - о гибели Иерусалима и Тур-Малки, мюнхаузениаду Раббы Бар Бар-Ханы.
Трудность с арамейским заключалась в том, что не было учебника, который можно было бы раздать студентам на руки. Правда, я очень тщательно записывал (и переписывал) грамматические лекции А.Я., но в этой же тетрадке у меня была транскрипция «Цилиндра А» Гудеи, и поэтому она была постоянно на руках у Липина или Ереховича. А заниматься по грамматике по вечерам в библиотеке было невозможно, потому что. вдс с Ниной ждали очередные прогулки по проспектам и островам.
Выход из положения нашелся неожиданно. Зайдя по своему обыкновению к букинисту[Закрытие букинистических лавочек и развалов после войны было большим ударом по традиционной петербургской культуре. Причина была тa, что их не мог контролировать Горлит (цензура).] на Литейном и роясь на полках, я обнаружил два томика - латинские издания XVII века; в одном были вместе переплетены две краткие грамматики с парадигмами и примерами - одна сирийская (средневековая арамейская), другая - «халдейская», то есть, по нынешней терминологии, староарамейская; в другом томике был словарик-конкорданс к сирийскому евангелию. Хотя- эти парадигмы и прочес были составлены в XVII веке, они полностью удовлетворяли требованиям курсов.
В тот же год я занимался факультативно греческим у умного, красивого (и уже побывавшего в узилище) Александра Васильевича Болдырева (боже, что за чудовищный язык этот греческий!) - увы, только год; и факультативно хеттским с Александром Павловичем (казалось бы, тоже древнеиндо-свропейский язык, но какая простая и легкая грамматика!).
Свободное копирование
